То, что делает меня / Моя сумма рерум

Размер шрифта: - +

Глава 6

Когда мне исполнилось восемь, родители уже развелись. И все вокруг меня жалели: и учительница в школе, и руководители кружков, и мамины с папой друзья, и соседи.
То и дело у себя за спиной я слышал разговоры о том, что мальчику нельзя расти без отца, и что отныне «нормальным мужиком» мне не стать. Звучало, как смертельный диагноз, который тайком от умирающего сообщают его родственникам.
Поначалу подобные темы озадачивали, потому что я не знал, о чем вообще речь. Папа никогда не делал из меня «мужика». Он просто был одним из двух самых важных людей в моей жизни. Читал мне книжки, шутил, смотрел со мной Джетикс, собирал Лего, возил в кружки и, когда мама отворачивалась, забирал из моей тарелки вареную морковь, потому что я не люблю овощи.
Но поскольку все взрослые твердили одно и то же, а оснований, чтобы им не верить у восьмилетнего меня не было, пришлось принять свою потенциальную ущербность по факту, и незамедлительно начать себя жалеть. Впрочем, это оказалось очень удобной фичей. На бабушку действовало безотказно, а маму, стоило ей немного захандрить, моментально выводило из состояния уныния. Я подходил, обнимал и говорил, что мне тоже грустно. Она сразу переставала плакать, целовала меня и, пообещав, что у нас всё будет хорошо, сама начинала в это верить.
Однако папы мне действительно недоставало. Но не так, как все об этом говорили.
Для них я был ребенок «без отца», а мне просто очень сильно хотелось к нему. Подержать за руку, пощекотаться воскресным утром ещё лёжа в постели, почувствовать запах его туалетной воды и просто услышать голос: «Никитка — рогатая улитка».
В то время мама очень старалась, чтобы я как можно меньше думал об этом. Носилась со мной круглосуточно — двадцать четыре на семь. Школа, кружки, секции, вечерний киносеанс, книжки перед сном. Ну и параллельно со всем этим турагентство. Ругалась часто, была нервная, но когда дела по работе удачно складывались, мы с ней отлично развлекались. Пекли фигурное печенье, лепили из светящегося пластилина модель Солнечной системы, играли в крестики-нолики цветной пастелью на белой кухонной плитке, делали из старых носков кукол и устраивали кукольный театр. А ещё она могла ни с того ни с сего взять и заказать нам суши или горячую пиццу. И мы ели и смотрели какой-нибудь классный фильм.
Помню, как-то раз на Новый год под утро, после того, как все гости ушли, я обнаружил её спящую в кресле. Голова откинута, волосы растрепаны, и в них застряли конфетти, тушь под глазами размазалась, рука свесилась с подлокотника. Я посмотрел, посмотрел и вдруг понял, как ужасно сильно я её люблю. Так сильно, что даже словами не выразить. Будить было жалко, но я не сдержался, обнял крепко-крепко, а когда она сонно улыбнулась, сказал, что никогда в жизни её не брошу, и она ответила, что никогда не бросит меня. Тогда я был счастлив.
А потом, я уже был в шестом классе, у неё случилась депрессия. Две недели из дома не выходила, лежала просто в постели и всё. Телефон отключила и комп не открывала. Я перепугался не на шутку и позвонил всем, кому мог: её подругам, папе и бабушке.
Папа пришел, посидел, сказал, что Аллочка договорится насчет врача и уехал. Бабушка отдельно от него приезжала, привезла две трехлитровые банки сливового компота, апельсинов для «радости» и зависла у нас на три дня. Помыла окна, разобрала гардероб и налепила пельменей. А после её отъезда заявились тётя Надя, та, которая Стерва, и тётя Алиса с тётей Ирой. Они всю ночь пили вино на кухне, жаловались друг другу на жизнь и плакали.
Отлично помню, как тётя Надя сказала маме, что она совсем не думает о себе, и что ей нужно устраивать личную жизнь, потому что время уходит, я скоро вырасту, уйду от неё, и она останется одна. Очень хотелось выйти и сказать, что я всё слышал, и что тёте Наде завидно, потому что у мамы хоть сын есть, а у неё никого. Но потом вспомнил, что она недаром Стерва, и ей на мои слова наплевать. Однако тётя Алиса и тётя Ира её поддержали, и стали убеждать маму в том, что она чересчур со мной носится, тогда как я «взрослый парень», и мне самому будет лучше, если она станет реалисткой и поймет, что я никакой не гений, а обычный человек. А ей нужно больше отдыхать и радоваться жизни, иначе, зачем вообще вся эта работа нужна.
Так что через месяц мама взяла путевку в Турцию, и мы поехали на море. Тогда я с благодарностью вспоминал тётю Алису и тётю Иру, потому что мы стали ездить отдыхать по горящим путевкам чуть ли не каждый месяц. И у нас с мамой установился отличный контакт, даже не смотря на то, что она очень сильно обидела меня, сказав, что я «бесперспективный». Это когда я в триместре двойку по геометрии получил. Ну, а что я мог сделать, если мы уезжали постоянно? Да и она была в чем-то права. Никаких суперспособностей у меня не было. Когда я старался что-то делать, получалось неплохо, а стоило расслабиться, летело ко всем чертям. В общем, с кружками и секциями мы завязали, а на следующий год она познакомилась с Игорем, и ей уже совсем не до меня стало.

Я проснулся среди ночи от беспокойной мысли, что должен проверить Нокию. Наверное, приснилось что-то. Долго шарил по ящику, нащупывая телефон, и чуть не разбудил Дятла, потому что он заворочался и застонал. Наконец, нашел.
Всего одно сообщение:
«Если ты ещё здесь, будь человеком, откликнись. Нам очень нужна помощь!».
Зарядки оставалось четыре процента. Если начать переписываться, аккумулятор сдохнет моментом. Не знаю, что на меня нашло. Какой-то невероятный прилив смелости спросонья.
Взял трубку, тихо прокрался на кухню, свет включать не стал, прикрыл дверь, сел на пол за дверью и, глубоко вдохнув, набрал номер.
— Это вы? Это ты? — она так разволновалась, что это волнение мигом передалось мне.
Голос был молодой, но не детский.
— Это я, — сказал я. — У меня телефон вашего папы. Я его нашел на улице. Могу вернуть. Больше не знаю, чем помочь.
— Пожалуйста, не клади, не кладите трубку. Понимаете, так получилось, что мы с сестрой остались совершенно одни. Без денег, еды и одежды. Ради бога, если в вас есть хоть что-то человеческое, помогите, пожалуйста.
— Может, вам в полицию позвонить лучше?
— Нет, ни в коем случае нельзя в полицию. Мы живем… Аня, где мы живем?
— Этот телефон скоро разрядится.
— Мы в Москве сейчас живем. А ты? Вы?
— Телефон-то я здесь нашел.
В трубке послышалось шуршание и спор.
— Мы не знаем адреса, — наконец, сказала она.
— У вас есть какие-нибудь родственники? Я могу связаться с ними, — это было самое лучшее решение. Заниматься проблемами каких-то странных девчонок мне совсем не светило. Главное, чтобы они перестали писать, и я не чувствовал за собой вины.
— Никого, — после задумчивого молчания печально произнесла она.
И мне снова стало не по себе, будто я веду себя, как чёрствая, бездушная скотина.
— Где вы вообще находитесь? Примерно?
— В квартире.
— А район какой?
— Не знаю.
— Тогда как я могу вам помочь?
— Но что нам делать? — девушка едва слышно всхлипнула. — Всё закончится или психушкой, или голодной смертью, если мы конечно сами не съедим кого-нибудь. Тебя как зовут?
— Никита.
— А меня Яна.
— Я уже понял.
— Позвони нам через пару дней, Никита. Пожалуйста. Мы узнаем адрес.
— Аккумулятор не доживет.
— Так позвони с другого, со своего. У тебя же есть свой телефон? Всё, пока. Кто-то стучит. Только обязательно позвони. Иначе будет очень плохо.
Она отключилась, а я так и остался в полной растерянности сидеть на полу. Из огня да в полымя. Хуже не придумаешь. Очень мне надо им звонить, ещё и со своего. И как меня так угораздило вляпаться?
А на следующий день, в воскресенье утром, неожиданно написала Зоя. И не просто написала, а спросила, не занят ли я днем и не хочу ли прийти к ней на день рождения в боулинг. Как только я это прочел, сидел минут пятнадцать, уставившись в экран ноута и не веря своим глазам.
Придумать подарок девушке, которая тебе жутко нравится, ещё то испытание. Проболтался в магазине с женскими побрякушками около получаса. Хорошо, подошла продавщица и помогла. Нашла большую металлическую заколку, сделанную в виде золотого цветка с бирюзовыми камушками по краям, и заверила, что механизм у неё такой надежный, что подойдет даже для конской гривы.
Пока шел в боулинг, сильно волновался: что там будет и кто. Однако, как выяснилось, зря переживал. Кроме Криворотова и Трифонова, Зоя больше никого не приглашала. Только чуть позже должна была подойти её младшая сестра — Нина, которую я ещё ни разу не видел. Знал лишь, что она учится в десятом, и что у них с Зоей не сильно тёплые отношения.
Понятно, что ни одно событие не происходит без причины. Без множества различных причин и стечений обстоятельств, когда тысячи ниточек должны переплестись и связаться вместе. Однако в каждой истории есть место, с которого всё начинается.
Так вот, скорей всего, всё началось не с телефона и не с ТЭЦ, а именно с боулинга.
Боулинг был обычный. Не большой, не маленький, дорожек на восемь, оформленный под космический корабль. Стены серебристо-белые, как стальная обшивка. Вдоль дорожек — иллюминаторы, а в них густое темно-синее бесконечное звёздное пространство, в невесомости которого плавали планеты, туманности и горящие кометы. Дорожки подсвечивались, как взлётные полосы, а серые с черными подлокотниками кресла и металлический столик напоминали места для экипажа.
Народу было немного. Когда я пришел, Зоя с Тифоном уже какое-то время сидели там, и перед ними стояли два полупустых стакана с колой.
Зоя была непривычно ярко накрашена, в свободной тёмно-зеленой кофте с большими вырезами на плечах и узкими рукавами. Красиво, но из-за этой нарядности она показалась мне немного чужой.
Лёха же появился за несколько минут до меня и торжественно презентовал свой подарок — большую завернутую в золотистую подарочную бумагу коробку, где, по его честному признанию, находилось «неизвестно что», поскольку подарок выбирали «его девчонки». Но он был уверен, что там нечто очень классное, потому что «его девчонки» плохого не посоветуют. От коробки за километр пахло парфюмированным мылом, так что догадаться что это, особого труда не составляло. Но Зоя вежливо распечатала её, достала белый с оранжевыми разводами шарик, очень похожий на мороженное, понюхала и попросила передать девчонкам, что подарок ей очень понравился.
— Что это? — Тифон взял у неё из рук этот шарик.
  Он тоже, можно сказать, принарядился, надев белую футболку, и сменив традиционные камуфляжные спортивки на черные, драные на коленках, джинсы.
— Бурлящий шар, — сказала Зоя. — Бросаешь в наполненную ванну, и он пенится.
Лицо Трифонова выражало полнейшее недоумение.
— Зачем?
— Ну, валяешься себе в ванной, вокруг тебя гейзеры бьют, а ты лежишь и кайфуешь, — с умным видом пояснил Лёха.
— Хочешь, возьми попробуй, — предложила Зоя.
Трифонов поспешно вернул ей шарик, будто ему предложили что-то стыдное.
— Я в ванной последний раз лет в пять мылся. В кораблики играл.
— Чё, корабликов не осталось? — такое упустить Лёха никак не мог.
На нем была безумно-розовая, но очень шедшая к его глазам рубашка.
— Кораблики-то остались, а вот времени отмокать нет. После тренировки пришел, душ принял и свалился в кровать. Какие ещё нафиг гейзеры?
— Не умеешь ты расслабляться, Тиф, — с осуждающим вздохом покачал головой Лёха.
— Мне нельзя расслабляться.
И он отправился заказывать пиццу, а как только отошел, Зоя с хитрым лицом сунула ему этот шарик в карман висевшей спинке стула толстовки.
Тогда я набрался смелости и тоже поздравил. Зоя достала из пакетика заколку и покрутила в руках.
— Очень классная! Спасибо. Как раз то, что нужно. У меня была похожая, но сломалась. Тиф три раза чинил, а потом я уже и не показывала, чтоб не расстраивался. Мне вообще мало что подходит. Волосы слишком густые и непослушные. Вот, смотри.
Взяла меня за руку, и в ту же минуту мягкие вьющиеся пряди приятной тяжестью легли на ладонь. Отпускать не хотелось, но Зоя встряхнула головой, и волосы выскользнули из пальцев. Даже пожелай я удержать, всё равно бы не смог.
Оказалось, что в боулинг я играю лучше их всех. Трифонов кидал шары с силой, резко и быстро, так что дорожка грозила проломиться, а Лёха и прицелиться не успевал, потому что дурачился постоянно: то ласточку сделает, то стоя спиной к дорожке, между ног шар запустит, то будто бы поскользнется и проедется на пузе. Нам из-за него несколько раз администратор замечание делал.
Зоя же только хохотала над Лёхой и снимала его кривляния на телефон. А Трифонов подначивал:
— Давай-давай, Криворотов, покажи класс!
Ну, в итоге Леха и показал «класс». В очередной раз взяв тяжелый зеленый шар, демонстративно сунул в него пальцы и уже приготовился к броску, как вдруг замешкался, встряхнул рукой раз, другой, но шар словно приклеился.
— У меня реально пальцы не вылазят! — испуганным голосом пожаловался он.
— Всё, хорош, — сказал Тифон. — Я уже устал смеяться.
— Да не, в натуре! Застряли! — Лёха снова тряхнул кистью и попробовал стащить шар, зажав его между коленями.
Тогда Трифонов по-деловому подошел, взялся за шар и дернул. Лёха истошно взвыл, но шар так и остался на руке.
— Держи придурка, а я дёргать буду, — велел Тифон.
Я схватился за Лёху, и Трифонов без особой нежности, принялся стягивать злосчастный шар. Криворотов снова так зверски заорал, что все люди с соседних дорожек замерли, уставившись на нас. Зоя предложила пойти в туалет и попробовать намылить руку, и я как представил Лёху, намыливающего в раковине шар, снова развеселился.
— Может, кого позвать из персонала? — предложил я. — У них тут наверное частенько такое происходит, и они знают что делать?
— Это вряд ли, — сказал Тифон. — Криворотов сюда в лучшем случае пару раз в год заходит, а других таких идиотов в районе больше нет.
Он пошел, взял со столика бутылочку с маслом, которое принесли для пиццы и, сев на корточки, начал обмазывать им отверстия с плотно засевшими в них Лёхиными пальцами. Масло внутрь не проходило, а только стекало по шару и капало на пол. Зоя побежала за салфетками. Тифон снова дернул: резко и без предупреждения. Лёха заорал и стал носиться вдоль дорожки, как петух недорезанный, но шар так и остался у него на руке.
И тут вдруг Трифонов заметил что-то в глубине зала, лицо его вытянулось.
Я оглянулся.
Яров и та самая молоденькая девушка с красивыми коленками. На нем был светлый спортивный пиджак, а в руках большущий букет белых роз.
— Всё, я ухожу, — сказал Трифонов.
— Не нервничай, пожалуйста, — ласково попросила Зоя. — Побудут десять минут и свалят. Куда ты пойдешь?
Лёха их тоже заметил, и с лёгкостью освободившись от шара, запустил его по дорожке.
Яров подошел, вручил Зое цветы, поцеловал в щёку. Поздоровался со мной, кивнул Лёхе, а в сторону Трифонова и не посмотрел.
Зоя представила меня молоденькой девчонке:
— Это Никита, наш новенький, — потом развернулась ко мне. — А это Нина, моя сестра.
Вот так сюрприз.
Я вежливо улыбнулся, но Нина сделала вид, что не узнала меня. Волосы у неё были как у Зои, такого же рыжего оттенка, но не вьющиеся, а прямые и очень блестящие, наверное, кучу геля на них вылила, чтобы так распрямить. Кожа нежная, губы большие, капризные и почти без помады. Но глаза совсем не похожие на Зоины — круглые, как вишни, золотисто-коричневые, томные, густо намазанные чёрной краской.
Зоя усадила их за столик, а Криворотов с Трифоновым остались молча кидать шары. Я с ними. Вскоре к нам подошла Зоя.
— Ну, извини, — тихо сказала она Трифонову. — Она моя сестра.
— А этот, что брат?
— Я не могу указывать ей, куда и с кем ходить.
— Хочешь, я укажу? — у него так пульсировала вена на шее, что казалось, будто дракон пытается взлететь.
— Перестань сейчас же, — попросила Зоя.
— Тогда я сваливаю.
— Только попробуй. Уйдешь, я обижусь.
— У меня на этого козла аллергия.
— А у меня день рождения!
— Да мне пофиг, — бездумно, по-мальчишески, огрызнулся он.
Глаза Зои на миг расширились от удивления, но она ничего не сказала, просто развернулась и ушла.
— Зря ты так, — сказал Лёха.
Но Тифон, видимо, и сам понял, что облажался, однако извиняться не пошел, лишь раздраженно отмахнулся и продолжил кидать шары.
Мне же захотелось как-то приободрить Зою, ведь она не виновата, что её сестра привела сюда Ярова.
Подсел к ним за столик. Но они все молчали. Зоя скрестила руки на животе и явно дулась, а Нина, закинув ногу на ногу, в длинных сапогах на высоком каблуке, с интересом смотрела на продолжающих играть Лёху с Тифоном, лишь время от времени отвлекаясь, чтобы взглянуть на то, что показывал ей Яров в своём телефоне. А когда он по её просьбе пошел за шоколадным коктейлем, неожиданно сказала Зое:
— Андрей так повзрослел за лето.
— Кто? Трифонов? — Зоя точно очнулась. — Да ну, как был недоумком, так и остался.
— Нет, очень сильно повзрослел, — Нина столь оценивающе разглядывала Тифона, что я немного прифигел. Всегда считал, что так только парни на девчонок смотрят.
Затем она медленно повернула подбородок в мою сторону и, не мигая, уставилась из-под длиннющих чёрных ресниц.
 — А ты почему не играешь?
— Никита очень хорошо играет, — сказала Зоя.
— Вам нужно командами сыграть, — Нина кокетливо приподняла одну бровь. — Двое на двое.
— Зачем это тебе? — ещё больше рассердилась Зоя. — Не видишь что ли, что из-за твоей глупости и так все напрягаются? У меня день рождения, и всем должно быть весело.
— Вот именно. Должно быть весело, а не как сейчас.
— Нина, пожалуйста, прекрати. Это не шутки, — Зоя строго посмотрела на неё.
Та не ответила, они снова замолчали, и мы прослушали целиком «Shape of you» и «Bonbon». Но когда вернулся Яров, Нина всё равно сообщила, что нашла ему пару и отправилась уговаривать Трифонова и Криворотова сыграть с нами. Минут десять тщетного нытья и кокетства, но Тифон был кремень.
Однако вскоре, Яров то ли заревновал, то ли решил избавить её от дальнейших унижений и, подойдя к Трифонову, громко с вызовом сказал: «Кто проиграет, тот дерьмо».
Удивительно, но эта детская разводка сработала на раз. Трифонов застыл, несколько секунд глядя на Ярова в упор, а потом кивнул: «Хорошо. Играем на дерьмо. Сам напросился».
Лёха же отреагировал совсем иначе.
— Что? На дерьмо? Я на это не подписывался. Идите нафиг. Я не буду играть, — на полном серьёзе расшумелся он, и люди с соседних дорожек опять стали коситься в нашу сторону.
Зоя быстро обернулась ко мне:
— Ты, Никита, не соглашайся. Иди скажи, что не участвуешь. Это отвратительная затея.
Но всё решилось без меня. Лёха отказался наотрез и прибежал к нам раньше, чем я успел подняться. За ним вернулась и Нина.
— Безмозглая курица, — неожиданно зло наехал на неё Лёха. — Чё припёрлась?
— Тебя, Криворотов, забыла спросить, — с неприязнью откликнулась Нина, и я понял, что они не особо симпатизируют друг другу.
Лёха подсел к Зое, взял её руки в свои и принялся что-то энергично шептать на ухо.
Яров играл неспешно, с небрежным пафосом, картинно немного, перед девчонками рисовался и, в отличие от Трифонова, выглядел совершенно спокойным. Тогда как тот нервничал и злился. Часто промахивался, не выбил ни одного страйка и в итоге принялся откровенно задирать Ярова. Типа: «Слышь, ботан, руки береги, тебе ещё училкам подарки носить»; «Слышь, холуй, наклоняйся ниже, тебе пригодится»; «Слышь, чудило, меться точнее, промахнешься, папка ремня даст» и всё в таком духе.
Ярик же с непроницаемым покер-фэйсом какое-то время стойко терпел все эти оскорбительные выпады, но потом вдруг не выдержал и на очередное «слышь» в том же тоне ответил:
— Слышь, не успокоишься, домой на костылях пойдешь.
— Правда что ль? — с лёту подхватился Тифон, только того и ожидая. — Иди-ка успокой меня.
Ничуть не смутившись, Яров подошел. Совсем близко, на расстояние черного шара, который Тифон держал перед собой. Телосложение у них было схожее, Ярик, может, чуток повыше, а в плечах Трифонов шире.
Яров что-то тихо сказал ему в лицо, Тифон — сплошной комок нервов, также тихо ответил и пихнул шаром в грудь.
Дожидаться развязки Зоя не стала, стремительно подлетела, растолкала обоих в стороны и закричала на Ярова, чтобы он уходил. К ней подключился и Лёха, одна только Нина выглядела довольной.
— Зачем ты это затеяла? — не выдержал я, хотя был сторонним человеком и в их конфликте ничего не понимал.
— Так, просто, — Нина небрежно пожала плечами. — Интересно было.
— Что интересно? Как все поругаются?
— Ты когда-нибудь задумывался, кто победит: лев или тигр? Все обычно отвечают, что тигр, потому что он сильнее, быстрее и яростнее. Вообще-то в природе они не встречаются друг с другом, но я недавно прочла, что такие случаи бывали в зоопарке и в цирке. И в них, говорят, львы побеждали, так как в момент опасности невозмутимы, выносливы и мстительны.
Её слова прозвучали так цинично, что я растерялся. Ничего себе развлечение. Может, Игорь был прав, когда говорил, что у женщин в голове каша, которая постоянно пригорает?
— Тебе сколько лет?
— А что? — Нина по-девчоночьи вспыхнула, и маска понтов на мгновение слетела.
Видимо попал в точку.
— Просто это заметно.
— Что заметно?
— Что ты маленькая ещё.
Но играть Яров с Трифоновым упрямо продолжили и почти сравняли счёт. У Трифонова оставался последний бросок, и он вполне мог обогнать Ярова.
Отошел, прицелился, сделал два шага, замахнулся и тут как грохнется вперед пузом вместе с шаром на дорожку. Попытался встать, но рука заскользила по натертой маслом поверхности, и шар, медленно прокатившись по краю, благополучно миновал все кегли.
— Ты проиграл, — насмешливо сказал Яров. — Завтра после школы на ЛЭП.
— Иди на хрен, — зарычал Тифон. — Это нечестно! Это из-за придурка Криворотова.
— Всё с тобой ясно, лузер, — высокомерно бросил Яров и, развернувшись, направился к выходу.
Трифонов порывался кинуться следом, но к нему подскочил Лёха и, сдерживая, с силой уперся в грудь. Тогда тот схватил подвернувшийся под руку шар и со всей дури метнул в устройство, подающее шары. Там что-то стукнуло, заскрежетало, и лента замерла.
Возле нас тут же нарисовался молодой лопоухий администратор с бейджем «Коринский Василий» и, выпучив рыбьи глаза, стал кричать, что мы сломали им оборудование. Тифон ещё в запале, открытым текстом послал его, а Лёха, скосив глаза и выпятив нижнюю губу, принялся корчить из себя умственно отсталого. Из-за чего Василий взбесился ещё сильнее. И чем больше Зоя извинялась, тем сильнее он орал на неё.
Я вытащил оставшиеся пятьсот рублей и отдал ему. Деньги Василий взял, но бухтеть не перестал, тогда Зоя дала ещё пятьсот, и он, убедившись, что шары благополучно доезжают до своего места, наконец оставил нас в покое.
На улице уже совсем стемнело, шел мелкий моросящий дождь, и было очень противно, однако после душной накаленной атмосферы боулинга эта прохлада приятно освежала.
— Зачем ты опять бычку устроил? — в голосе Зои слышались слёзы. — Я же просила. Неужели нельзя было сдержаться?
Рыжие пряди мигом намокли и повисли жалкими сосульками, смотрясь совсем не так красиво, как во время грозы.
— Я сдерживался, — нахохлившись под черным капюшоном, Тифон виновато покусывал нижнюю губу. — Клянусь.
— Шутишь?
— Я не хотел играть. Ты видела, что не хотел. Это твоя Нинка придумала, что мне ещё оставалось делать? Если бы я не сдерживался, то убил бы его ещё до того, как он успел отдать тебе этот веник.
Зоя крепко прижала к себе букет, словно Трифонов собирался его отнять, и тут же вскрикнула, уколовшись о шип.
— Достал уже, — заговорила она яростно, с болью и обидой, — когда ты его видишь, ты уже себя не контролируешь.
— Я всегда себя контролирую, — неожиданно Тифон тоже разозлился. — Всегда. Да я только и делаю, что контролирую себя.
— И не только себя, — попытался разрядить обстановку Лёха, но внимания на него никто не обратил.
— Если бы я себя не контролировал, если бы не сдерживался, — кулаки Тифона машинально сжались, — то я бы вообще уже всех переубивал, нахрен. Если бы я не контролировал… Я бы…
Его захлестнули эмоции, и он тяжело дыша, застыл с упреком глядя на Зою.
Затем вдруг совершенно спокойно сказал:
— Лучше за сестрой своей следи.
Ответить Зое было нечего, и, развернувшись, она почесала в противоположную от дома сторону. По идее, нужно было её догнать, однако Трифонов не сдвинулся с места, а я протормозил, не зная, как парни расценят такой поступок. Зато Лёха особо не размышлял. Припустил за ней бегом, и в ту же секунду я услышал его слёзные мольбы о всеобщем прощении.
— Психованная, — тихо проворчал Тифон им вслед.
— Просто день рождения, а получилось как-то не очень.
Застегнувшись, он сунул руки в карманы, вытащил пенный шарик и улыбнулся:
— Ладно, предположим, я неправ. Хотя я прав. Но в последнее время она постоянно обижается на то, над чем раньше сама бы посмеялась, и психует по любому поводу.
— Может, неприятности какие? — предположил я. — Ты просто не знаешь.
— Я всё про неё знаю. С первого класса. У нас секретов нет, — он натянул на лицо бандану. — Хочешь пива?



Ида Мартин

Отредактировано: 10.08.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться