То, что делает меня / Моя сумма рерум

Размер шрифта: - +

Глава 14

Инцидент с Дятлом произошел с самого утра. Я прилично проспал и влетел в школу за две минуты до звонка, взмыленный и ошалевший от спешных сборов. Забежал в раздевалку, скинул куртку и только собирался выйти, как вдруг, прямо в дверях наткнулся на выпяченный тощий зад Дятла. Я его сразу по вельветовым штанам определил. Наклонившись, он еле-еле возился, собирая рассыпавшийся пенал какой-то девчонки. И ведь надо было, чтобы прямо сейчас.
Пару секунд я пытался сдержаться, но Дятел оказался чересчур медлителен, а соблазн сладкой мести слишком велик. Хорошенько прицелившись, я отвесил ему смачный, увесистый пинок. Он ойкнул и улетел вперед, прямо на эту девчонку, для которой так усердно старался, сбил её с ног, и они оба завалились на пол.
— Случайно задел, — сказал я, глазеющим на меня дежурным семиклашкам.
Ликованию не было предела. Больше месяца я мечтал о чем-то подобном и, наконец, свершилось.
Обошел бочком их смешную кучу-малу и собрался двинуться дальше, как неожиданно Дятел резко вскочил и, точно полоумный, кинулся на меня. Со всей дури пихнул в грудь и с силой схватил за рубашку. Слащавая рожа вся покраснела от бешенства. Скрежеща зубами, он пытался то ли встряхнуть меня, то ли толкнуть. Глупые, беспомощные дерганья. Я попробовал оторвать его от себя, но он намотал рубашку на кулак и не отпускал. Только стоял и шатался.
— Отвали, — сказал я.
Но он держал, и по помутневшим глазам я понял, что хочет сделать что-то ещё, может даже ударить. И тут краем глаза я заметил Криворотова, подлетевшего взглянуть, что происходит.
Теперь уж точно нельзя было оставить как есть. Я размахнулся и от всей души влепил Дятлу хорошую, смачную оплеуху. Золотые кудри подскочили вверх вместе с головой, и его самого повело в сторону. Рука разжалась, а ткань рубашки осталась стоять колом.
В этот момент, откуда ни возьмись, подскочила завуч. Наверняка ей кто-то настучал, потому что летела она уже разозленная. Но подоспела, естественно, не тогда, когда этот ханурик драл мою рубашку, а когда мне пришлось дать ему отпор.
— Какой класс? — срываясь на визг, заорала она на меня.
Схватила за рукав пиджака и потащила, не дожидаясь ответа.
— Мария Николаевна, — возле неё нарисовался Криворотов. — Это случайно получилось. Горелов не виноват. Я сам видел. Соломин набросился на него, как зверь. Никите пришлось защищаться.
— Криворотов, если ты сейчас не отойдешь от меня и не отправишься на урок, будет что-то с чем-то! Я тебе обещаю.
Мария Николаевна, пожилая, но страшно боевая тётка, жилистая и сильная, так разозлилась, что я болтался в её худосочной, покрытой рыжими пигментными пятнами, руке, как облетающий лист на ветке.
Притащила к себе в кабинет и принялась песочить, что я ещё новенький, а уже себя так веду, и что их школа очень трепетно относится к вопросам дисциплины, поэтому ничего подобного в своих стенах не потерпит. Весь первый урок нотации читала, а потом, пообещав позвонить моим родителям, всё же отпустила.
И когда я пришел к ребятам, Криворотов уже в красках всё им рассказал. Преувеличил, конечно, сильно, но видеть смеющуюся Зою было очень приятно, поэтому я стал подыгрывать Лёхе и смешить её ещё больше, описывая дурацкое лицо Дятла и то, как он валялся на полу после пинка, и как его голова, точно в замедленной съемке отлетала после оплеухи. Всю перемену смеялись, а Трифонов, хотя и смеялся вместе со всеми, но когда уже прозвенел звонок, и мы заходили в класс, тихо шепнул мне в затылок, что ударить Дятла всё равно, что девчонку бить. И сразу стало невесело и даже противно, но не оттого, что сказал именно он, а потому что в глубине души, я и сам это понимал.
Вечером дома нам устроили жёсткий «разбор полётов». Хорошо хоть не мне одному.
Папа сидел на своём месте, на диване, бабушка устроилась в кресле, Аллочка тоже на диване, только не рядом с папой, а возле другого подлокотника. Мы с Дятлом на стульях. Настоящий суд. Аллочка вся была нервная, со смены, заведенная, но мужественно молчала. Бабушка тоже, после звонка Марии Николаевны, как воды в рот набрала, папа же лишь сокрушенно качал головой своим мыслям, видать, они не очень-то его радовали.
— Знаете что? — после внушительной паузы произнес он. — Если бы ты, Никита, просто подрался в школе, я бы вообще не стал в это вмешиваться. Мальчишеские выяснения отношений — это не криминал. Если бы Ваню кто-то обидел, я бы объяснил ему, что он должен научиться защищать себя сам. Но ужас всей сложившийся ситуации заключается в том, что вы, ребята, родственники, можно сказать даже братья. И это стыд и позор, что вы устраиваете подобное! Когда мне бабушка рассказала, я сначала даже не поверил.
— А я очень даже поверила, — подала голос Аллочка. Её губы и подбородок дрожали. — Я с первого дня заметила, как Никита относится к Ване.
Бабушка бросила в её сторону строгий взгляд. И Аллочка замолкла.
— Если вам хочется, можете ругаться и ссориться дома, — продолжил папа. — Но выносить сор из семьи — это самое последнее дело. Я понятно говорю?
Он поочередно вопрошающе посмотрел на нас обоих. Дятел кивнул, а я промычал «угу».
— В причину сегодняшнего инцидента я вникать не собираюсь. Но решительно настаиваю, чтобы вы прямо здесь и сейчас высказали всё, что вас не устраивает друг в друге.
Как же я не люблю подобные разглагольствования! Как я могу объяснить им, что Дятел чудак, и что у нас с ним не может быть ничего общего, кроме комнаты? Которая, по сути, является только его комнатой. А вот папа на самом деле — вовсе не его папа, а мой. Но родители почему-то хотят, чтобы мы насильно стали дружить, быть милыми и добрыми друг к другу. Признаю, подыгрывать им у Дятла долго получалось, но сегодня он всё же показал, что тоже терпит.
— Никита, — папа наклонился вперед. — Я жду. Что тебе не нравится в Ване?
— Вот представь, — я сполз на краешек стула, — тебе бы пришлось жениться на женщине, которую до этого ты в глаза не видел. Хорошая она, плохая, красивая или нет — не важно, важно, что между вами нет ничего общего. Вы чужие. Вот и всё.
Сказал и сразу замолк, кажется, и так ляпнул лишнего.
— Я так и думала! — вскрикнула Аллочка. — Он его ненавидит.
— Алла! — одернула её бабушка. — Дай мальчику высказаться.
— Я высказался.
— А ты, Ваня, что думаешь? — папа всеми силами старался держать себя как судья и мудрец в одном флаконе.
Дятел равнодушно пожал плечами и захлопал ресницами:
— А меня всё устраивает.
— То есть как? — Аллочка подскочила на месте. — Как это тебя устраивает? Он тебя избил в школе при всех, а тебя это устраивает?
— Мы оба виноваты, — сказал Дятел рассудительно. — Я тоже вспылил.
И тут я вспомнил, как он «вспылил», и меня разобрал смех.
— Только посмотрите, он ещё и доволен, — моя улыбка добила Аллочку окончательно. — Пользуется тем, что Ваня очень добрый и отходчивый, а значит можно издеваться над ним, как угодно.
— Не утрируй, пожалуйста. Никита просто рад, что Ваня не обижается, — вступилась за меня бабушка.
— Я уж не знаю, кто его так воспитывал, но сидеть и смеяться в присутствии взрослых, когда обсуждаются серьёзные вопросы, — это возмутительно!
— Ничего возмутительного нет, — парировала бабушка. — Он просто ещё ребенок, а ты об этом всё время забываешь.
— Мне кажется, он с самого начала дал нам понять, что он не ребенок, и что может делать всё, что ему заблагорассудится.
— Вот как? Ваня, значит, у тебя ещё ребенок, а Никита уже не ребёнок?
Не знаю уж, насколько бабушка действительно симпатизировала мне, но споры с Аллочкой были её коньком.
— Послушайте, Валентина Анатольевна, когда я согласилась, чтобы Никита с нами жил, Дима заверил меня, что он нормальный и хороший мальчик, а что получается?
Папа сосредоточено молчал, и по его ссутуленной позе было видно, что он хочет сбежать отсюда ещё больше нас. Потому что разгорающийся пожар был готов вот-вот перекинуться на него самого.
— Ты, Аллочка, пожалуйста, тут на себя много не бери. Это я согласилась, чтобы Дима привел тебя в нашу семью. И он тоже уверял меня, что ты замечательная и добродетельная женщина. Только не подумай, что я ставлю под сомнение твою добродетельность, но сейчас, в который раз, между прочим, ты демонстрируешь обратное.
Короче, они начали ругаться. Шумно, с криками, с размахиванием рук, закатыванием глаз и припоминанием всех взаимных обид.
А папа то и дело повторял:
— Прекратите обсуждать детей в присутствии детей.
Однако женщины его не слышали, потому что до нас им дела уже никакого не было.
Но когда Аллочка вдруг выкрикнула, что меня спихнула на их головы нерадивая мать, я не выдержал, встал и, схватив с вешалки куртку, ушел из дома прямо в тапочках. Стремглав вылетел на улицу и пошлепал по лужам. Пристроился на лавочке у соседнего подъезда и в очередной раз отчетливо осознал, что на самом деле никому не нужен.
Достал телефон и сразу набрал Трифонову. В последнее время я обращался к нему за помощью слишком часто, но он и Лёха были единственные, кто мог меня поддержать.
— Привет, что делаешь?
— Футбол смотрю.
— Кто играет?
— Реал.
— Можно, я к тебе зайду, вместе посмотрим?
— Без проблем. Жрать будешь?
— Нет. Просто посижу.
К Тифону я пошел длинным путем, по освещенной улице, потому что во дворах была грязь и лужи, а я ушел в тапочках.
За пять минут папа позвонил раза три, но трубку брать я не стал. Отключил звук и врубил музыку на полную громкость.
Только миновал длинный кирпичный дом, как рядом со мной неожиданно остановился здоровенный темный джип. Так резко подрулил, что я шарахнулся в сторону, тапок слетел, и я, как дурак, наступил босой ногой в ледяную грязь. Боковое стекло машины с моей стороны медленно приоткрылось, и из окна выглянул Яров.
— Привет. Ты это куда на ночь?
— Привет, — было ужасно неловко оказаться перед ним в таком виде. — Так, гуляю просто.
Он, тихо посмеиваясь, покосился мне на ноги.
— Мне нравится твой стиль.
— Угу, — я торопливо нашарил ногой тапок.
— Далеко идешь?
— В дом, где «Зоомагазин».
Из-за спины Ярова высунулась голова водителя. Солидный мужчина в светлом костюме и темной рубашке.
— Давай мы тебя подкинем, — предложил он.
— Залезай, — живо подхватил Ярик.
Предложение прозвучало заманчиво. Я немного помялся, но потом всё же забрался на заднее сидение.
В салоне было тепло, сладковатый запах ароматизаторов и мягкие, очень приятные наощупь, кожаные сидения. Я весь прямо-таки растекся по ним с блаженным, упоительным чувством счастливого спасения.
— Это Никита, наш новенький, — сказал Ярик мужчине, а потом повернулся ко мне. — А это мой папа — Юрий Романович.
— Здравствуйте, — поздоровался я как можно вежливее.
— Здорово, — отозвался отец Ярика и тут же просек фишку. — Из дома выгнали?
— Я сам ушел.
— Тогда ясно. А со стороны, как алкаш.
Я взглянул на него в зеркало заднего вида. Темно-серые с прищуром глаза улыбались. Значит, подкалывал просто.
— С родителями поссорился.
— Бьют?
— Нет, просто поругались.
— Бывает, — кивнул Юрий Романович. — У меня есть знакомый — тоже раз пять уматывал из дома. В последний раз, правда, так и не вернулся. Но то было ещё в восьмидесятых. Тогда много возможностей обеспечить себя было, а сейчас просто так никуда работать не устроишься. Даже самым занюханным дворником, даже тележки собирать в магазине. Так что у тебя только два пути — либо бургеры паковать, либо торговать наркотой.
— Папа! — одернул его Ярик.
— Я всё правильно говорю, — строго отозвался отец. — Сейчас молодежь без присмотра быстро летит по наклонной. На улице, знаешь, как хорошо это дело поставлено? Барыги спецом отслеживают таких неприкаянных. Туда-сюда и через пару лет ты или наркоша конченный, или в колонии срок мотаешь.
Ярик сочувственно оглянулся на меня и пожал плечами.
— Понятно, — я устал от отрицательных эмоций и совершенно не знал, что на это отвечать.
Неожиданно Юрий Романович остановил машину, повернулся ко мне и выжидающе, не моргая посмотрел. Лицо у него было хорошее, открытое, и какой-либо неприязни по отношению к себе я не увидел.
— А пойдем-ка к нам? Как раз к ужину. Жена обзвонилась.
— Да нет, спасибо, — попытался отказаться я.
— Давай, давай, — закивал Ярик.
И я, снова поймав твёрдый пристальный взгляд Юрия Романовича, согласно кивнул.



Ида Мартин

Отредактировано: 17.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться