То, что делает меня / Моя сумма рерум

Размер шрифта: - +

Глава 28

Дятел, страшно расстроенный из-за своего приступа, весь день валялся в кровати, и можно было только догадываться насколько ему стыдно, потому что ни на какие разговоры он не шел.
Сколько я не спрашивал, не знает ли он примерное расстояние от Земли до Луны, каковы размеры самой большой черной дыры или почему кротовые норы называют кротовыми, он лишь хмурился, пожимал плечами и отворачивался.
Пиццу ему в микроволновке сделал, но он лишь один кусок взял, хотя обычно уминал за двоих.
А на слова: «Не бери в голову, у всех бывает», смерил меня таким взглядом, будто я с неба свалился: «Не нужно этого. Мне не десять». И всё. Отвернулся к стенке и замолчал. Но стоило мне выйти из комнаты, как снова принялся всхлипывать в подушку.
Постояв немного в коридоре и не зная как поступить, я включил ему «Эйс Вентуру» и ушел из дома. Что ещё я мог сделать? Как объяснить, что на его репутации приступ сказаться не мог, потому до неё никому дела не было. Главное, его не ранили, а всё остальное никого не интересовало, просто не до этого было.
Я позвонил Зое. От одной мысли, что из-за каникул теперь, может, не будем видеться по несколько дней, становилось тоскливо. Звать гулять в такую погоду — тупо, но вариантов не было, я же не Тифон, чтобы сказать: Давай, я к тебе приду. Но Зоя всё равно оказалась занята, сославшись на репетицию школьного концерта. Предложила, правда, встретиться на репетиции, но я как услышал, что Трифонов тоже будет, сразу отказался. В такие моменты он жутко меня злил. Пусть там у них какая угодно столетняя дружба, но какого черта везде лезть? Всё равно, что она бы с папой повсюду ходила. История про маньяка, безусловно, впечатляла и отчасти объясняла подобную гиперопеку, но если он ей такой хороший друг, то почему не считался с её собственными интересами? Я же видел, что ей, как и всем другим девчонкам, очень хотелось нравиться, стала бы она надевать все эти юбки и неудобные каблуки? И, несомненно, она заслуживала восхищения, а не пацанских тычков в плечо или игр в кулачки. Однако Трифонов вел себя по-собственнически гадко, распространяя на неё эту свою Терминаторскую бесчувственность, а Зоя была слишком добрая и мягкая, чтобы прямо сказать ему об этом.

В Башне смерти я не был несколько дней, а когда пришел, Яна сидела на полу, склонившись над импровизированным столиком из большой коробки и листа фанеры, снятой с окна, и колдовала над своими художествами. А Аня со Смурфом, обложившись на надувной кровати пакетиками с табаком и папиросной бумагой, крутили самокрутки. По дороге я купил им всем шаурму и, когда принес, она была ещё горячая.
Я слышал, что всё хорошее, что человек делает для других, на самом деле он делает для самого себя, чтобы потешить своё самолюбие. И, хотя мне не очень-то нравилась эта эгоистическая теория, когда они все втроем со счастливыми лицами уплетали сочный, набитый ароматным мясом лаваш, то от мысли, что им приятно, мне тоже было приятно.
Смурф пребывал в каком-то слишком расслабленном и довольном состоянии. Вероятно, принял что-то. Я сел к ним на надувную кровать.
В окно сочился тусклый свет и, в неизвестно откуда взявшемся квадратном зеркале, прислоненном к стене, отражались его рассеянные лучи. Из-за этого всё вокруг выглядело немного призрачным и потусторонним.
— Слушайте, — мой голос ворвался в мерную тишину, как требовательный сигнал автомобиля в сонное утро выходного дня. — Нам очень нужна ваша помощь. Вы должны сходить в полицию и рассказать про вашего папу. Пожалуйста.
— Это невозможно, — спокойно ответила Аня, не поворачивая головы. Её ореховые глаза в этом свете казались совсем тёмными, а голубые волосы — белыми.
— Нас могут обвинить в его убийстве.
Яна оторвалась от своих рисунков.
— С чего бы?
— Мы были там на ТЭЦ. Мы-то его и нашли. Вон, Смурф знает.
Смурф кивнул.
— А Трифонов ещё и зажигалку там потерял с изображением дракона. Точно таким же, как у него на шее. И полицейские теперь на нас думают.
— Вы были в полиции? — лицо Яны стало испуганным.
— Так случайно вышло, но про вас мы ничего не сказали. Понимаете, всё одно к одному складывается: и телефон отследили, и охранники нас видели, и зажигалка. А если вы расскажете, когда пропал ваш папа, то они поймут, что в тот момент нас на ТЭЦ не было.
Смурф вытащил из общей кучи пакетиков один.
— Кто будет?
— Что это? — спросила Аня.
— Чудесный план. Он у меня ещё с лета. Забирает не по-детски.
Я только хотел одернуть его, что бы не лез с этим, как Яна вдруг сказала:
— Сто лет не курила травку.
— Так вы можете, сходить в полицию?
Они переглянулись.
— Вон, Смурф туда, как на работу ходит, — повторил я слова Трифонова. — Пусть подскажет с кем поговорить, чтобы всё нормально прошло. Может, вам и не нужно будет к отчиму возвращаться.
— Я там всех знаю, даже уборщиц, — похвастался Смурф.
Он закрутил косяк, чиркнул зажигалкой и раскурил. Нас окутало дымное облако, которое быстро рассеялось по комнате вместе с травянистым запахом. Довольно приятным, похожим на запах ранней осени и поделки «гербарий», которая у меня стояла дома со второго класса, потому что в школе её не приняли, так как поздно принес.
Сделал глубокую затяжку, задержал дыхание и закашлялся, за ним Аня. Затянулась и передала мне.
Странное противоречивое чувство — нет, не борьба с соблазном, а напротив, борьба за то, чтобы прекратить бояться этого соблазна. В конце концов, от затяжки никто не умирал. Вон, в американском кино все кругом со школы траву курят и нормально. Я осторожно двумя пальцами взял самокрутку. Из неё шёл тоненький дымок. Если что, то это не моя вина. Я маму предупреждал!
— Ну, ты чего? — поторопила Яна.
— Я просто не курю, — сказал я. — Вообще.
— Нашел проблему, — она влезла между нами, выхватила из моей руки самокрутку и скомандовала. — Открой рот.
Затем хорошенько затянулась и, приблизившись, выпустила густую струю дыма прямо мне в рот.
Голова закружилась сразу же, но скорей всего не от травы, а от того, что на секунду я подумал, будто она собирается меня поцеловать. Лёгкие наполнились дымом.
Передала косяк Смурфу, после него — Аня, после неё я. И всё повторилось по новой.
Где-то на третьем круге со стороны лестницы послышались шаги. Аня убрала косяк за спину, Яна спряталась за моё плечо, а Смурфа в один миг, как ветром сдуло.
Но оказалось ничего страшного. Просто пришел Трифонов.
— Вы чё, укурились тут? — не вынимая рук из карманов, он недовольно принюхался. — Во, дают.
Вытащил из-за пазухи два Чупа-чупса, шоколадки и несколько пакетиков разводных супов, отдал Ане, а затем обвел нас вопросительным взглядом.
— Что случилось?
— Сегодня, слава богу, пока ещё ничего, — откликнулся я.
 — А чего тогда звали?
— Думаешь, весело тут сидеть одним? — пожаловалась Аня. — У вас же всё равно каникулы.
Я почувствовал что-то похожее на укол ревности. Прежде близняшки писали только мне. Возиться с ними было утомительно, но всё же я считал их «своими». Ведь это я их нашел, придумал поселить здесь и уговорил всех, помочь им.
— Просто так? — Тифон недоверчиво поморщился и посмотрел на меня. — Я думал какие-то траблы, забил на Зойкину репетицию.
— Я пришел попросить, чтобы сходили в полицию…
Он хотел сначала сесть на кресло, но там были навалены куртки и другая одежда, а на стульях разложены рисунки Яны. Поэтому сел с краю, на место Смурфа, который, как слинял, так больше и не появлялся.
Аня передала Тифону косяк, но он отказался.
— Так что насчет полиции?
— Они не хотят.
— Что ж, каждый сам за себя, — он понимающе кивнул.
— Но мы же им помогли!
— Это было наше решение. Могли не помогать.
— Но, Тиф, неужели, тебя это не волнует? А если в школу сообщат? Почему ты так спокоен?
— Забыл, что у меня кнопка есть, включающая Терминатора? — он невесело подмигнул.
— Что-то я вчера не заметил. Эту твою кнопку.
Он усмехнулся.
— Да, это я из-за Соломина стреманулся. Бедный чувак. Интересно, как он?
Аня залезла к Трифонову за спину, и из-за плеча принялась рассматривать татуировку.
Заметив это, Тифон сказал:
— Хотите, мой любимый анекдот Криворотова?
Приходит Иванушка-дурачок к Царю и говорит: Помнишь, я обещал тебе голову дракона? Вот она. А Царь ему отвечает: Помнишь, я обещал руку принцессы? Вот она…
Пока мы смеялись, он просто пережидал.
— Почему ты всегда такой напряженный? — Аня придвинулась ближе и стала разминать ему плечи.
Он хрипло застонал.
— Видишь, какой зажим?
— Это не зажим. Это синяк.
— У вас очень много общего, — с многозначительным видом сообщила Яна и включила какое-то древнее старьё на своём Нокиа. И вместе с мелодией всё вокруг стало замедленным и плавным.
Я откинулся на матрас, словно в облако, и закрыл глаза.
— Тиф, а чё Зоя? — я и не узнал свой голос.
— В школе. Я написал, чтобы приходила. Но не знаю, расстроилась из-за вчерашнего сильно. В последнее время она вообще какая-то странная. Слишком всё переживает. То внезапные приступы веселья, то обижается, то глаза на мокром месте, то злость. И чего у вас, девок, в голове творится?
— Да, всё ясно, — Яна немного глупо хихикнула. — Влюбилась твоя Зоя.
— Как влюбилась? В кого? — Трифонов аж подскочил.
Девушки одновременно чересчур громко засмеялись.
— Ты свою сестру должен лучше знать. Мы, например, всё друг про друга знаем, — сказал Аня.
Он закашлялся от дыма, а я задумался. Перед глазами встало Зоино заплаканное лицо и непонятные разговоры тогда за гаражами. Может, и прав был Лёха, когда предупреждал, что нельзя говорить про «нравишься»? Может, поэтому она так себя и повела. «Недостаточно» и всё такое. А вдруг? Нужно было сразу Лёху слушать. Уж кто-то, а он разбирается. Я просто должен сделать шаг, должен показать, выразить, а не тупо признаваться.
Щёку что-то защекотало, по подбородку пробежали мягкие тёплые пальцы, уже привычно раскрыл рот, но вместо дыма вдруг почувствовал на языке что-то мягкое и сладкое, а когда распробовал, догадался, что это шоколад.
Яна закатилась:
— Ну, у тебя и лицо было!
И она начала так заливисто хохотать, что я враз представил, как это было смешно. Не поленился, встал, подошел к зеркалу, скорчил рожу и чуть не умер от смеха. Джим Керри, в сравнении со мной, просто ребенок. Никогда не замечал, что у меня такая смешная рожа.
— Осторожнее, не провались, — Яна подошла и посмотрела на моё отражение.
— Куда?
— В зеркало, конечно.
— А вдруг провалюсь?
— Тогда останешься с той стороны.
— Я готов. Хочу куда-нибудь провалиться. Подальше отсюда.
— Но ты же не знаешь, что там.
— А я и здесь ничего не знаю.
— Это ты только так думаешь. Нужно просто расширить сознание.
У неё были такие глаза, и она так испытующе смотрела, что я понял, брызгать в меня лаком для волос точно не собирается. Так что тут уже совсем не до расширения сознания стало. Краем глаза заметил в зеркале, что она приподнялась на цыпочки. И это был знак.
Долгий горячий поцелуй — лучшее лекарство от любых заморочек, гнилых разборок, семейных раскладов, от самоедства и неприкаянности. Когда тебя так целуют и обнимают, всё остальное уходит, отступает на второй план, становится мелким и незначительным, и каждая мышца, каждая клеточка тела, каждый атом чувствует неописуемое ликование и освобождение.
Только, похоже, моя любовь полностью противоречила великому драматическому сценарию, где законченный лох и лузер — Никита Горелов должен был всю дорогу оставаться никому не нужным, всеми брошенным и никем не любимым. Потому что моё райское, безмятежное блаженство было жестоко нарушено негодующим обиженным возгласом Ани:
— Да, в чем проблема-то?!
Мы обернулись. Тифон сидел, спрятав лицо в ладонях, затем медленно провел ими вниз, точно прогоняя дурной сон, и встряхнул головой.
— Так что с полицией будем делать?
— В смысле? — Аня встрепенулась и выстрелила многозначительным взглядом в Яну. И та, тут же оставив меня, подсела к Трифонову с другой стороны, взяла за руку и зашептала:
— Знаешь, что чем короче цепь, тем собака злее? Чем крепче сжимаешь песок, тем быстрее он утекает? Чем больше сопротивляешься, тем глубже погружаешься в трясину?
 Аня же принялась ласково гладить его по спине.
— Не нужна нам никакая полиция.
Тифон передернул плечами.
— Чего за шухер такой? Чего переполошились? Не собираюсь я вас сдавать. Просто, если сможете это сделать, будет круто.
Он собирался встать, но Аня быстро легла к нему на колени, а Яна просунула свои пальцы в его руку и, удерживая, обняла за локоть.
— Ну, это ты зря про нас так подумал, — елейным голосом проговорила она. — Если мы пойдем в полицию, нас обязательно вернут домой. Это точно. И тогда наступит ад.
— Нам здесь очень тяжело без поддержки. Мы ведь совсем одни, — пожаловалась Аня.
От вида мурлыкающих вокруг Тифона близняшек мне вдруг стало не по себе, а их двусмысленные разговоры слушать не хотелось.
Вышел на лестницу, постоял, поднялся на двадцать пятый этаж. Вокруг всё плавно перемещалось. Опасливо прошелся по тёмным коридорам, каждый раз, настороженно заглядывая за угол, словно в шутере от первого лица. Вернулся на лестницу и тут заметил приоткрытую решетчатую дверь. Поднялся на чердак и выбрался на крышу.
Огромная битумная площадка. При желании и в футбол можно гонять. По периметру крыши яростно развевались на ветру зеленые клочья фасадной сетки и куски желто-черной ограждающей ленты. С двух сторон довольно близко от дома высились громадные башенные краны с длиннющими, угрожающе низко нависающими над крышей, своими стрелами. Красной и желтой.
Зое бы тут понравилось. Ночью наверняка звёзды видно. Прошелся по площадке, посмотрел вниз на малюсенький домик сторожей, на стройный ряд тянущихся далеко в сторону ТЭЦ высоковольтных вышек, на всё те же полосатые трубы, кроме которых отсюда были видны и другие — толстые серо-голубые трубы-жерла, многочисленные здания промзоны и самой ТЭЦ. На хмурый ноябрьский лес. Развернулся, чтобы взглянуть на город и за вентиляционной шахтой увидел два пластиковых стульчика, как из уличного кафе и белый курортного вида лежак, на нем, свернувшись калачиком под синей телогрейкой, спал Смурф. Я обошел чердачный домик с другой стороны, обнаружил горелую бочку и небольшую кучу досок, видимо принесенных сюда специально, в качестве дров, постоял ещё немного, любуясь городом и пошел обратно.
А когда я спустился на двадцать четвертый этаж, сразу услышал голос Криворотова.
Они с Зоей стояли посреди комнаты. Лёха, брезгливо зажимая нос, гундосил:
— Ну, вы и накурили тут.
Зоя же делала вид, что разглядывает рисунки Яны. Остальные пребывали в тех же позах, что прежде. В воздухе повисла всеобщая неловкость.
— Хотите? — Аня протянула Лёхе косяк.
— Ну, уж нет, — скривился тот. — Лучше водки выпить.
Вдруг Трифонов так резко встал, что Аня чуть было на пол не свалилась, вытащил с кресла свою куртку и молча вышел.
— Чего это он? — поразилась Яна.
— Застеснялся, — пояснил Лёха тут же втискиваясь на освободившееся между ними место. — А я, вот, не стеснительный.
Близняшки кинулись в разные стороны.
— Вы чё? — порадовался Лёха произведенному впечатлению. — Я же просто сел.
— А ты предложи им в полицию сходить, — зло подсказал я.
Яна поймала мой взгляд и укоризненно улыбнулась:
— Зря ты, Никита, обижаешься. Мы уже объяснили, почему не можем этого сделать.
— А я предупреждал, — поучительно сказал Лёха. — От добра добра не ищут.
— С какой стати ваши неприятности вдруг должны быть нам важнее? — довольно зло вдруг высказалась Аня.
Тогда Зоя, которая всё это время стояла молча, подошла к ней и, глядя прямо в глаза, решительно сказала:
— Если будет хоть малейший напряг, я лично сдам вас полиции. Ясно?
— За что? — изумилась Яна. — Мы никому ничего плохого не сделали. Твой брат сказал, что нас понимает.
— Мой брат… — Зоя сделала короткую паузу. — У моего брата патологическая склонность к самоистязанию. А мне вы мне никто.
— Слушай, а хочешь, мы тебе денег дадим? — неожиданно дружелюбно предложила Аня. — Сто тысяч или двести.
— Были бы у вас такие деньги, не сидели бы вы здесь, — фыркнула Зоя. — Вон, Криворотову вешайте лапшу, а я вас насквозь вижу.
— Криворотов тоже видит, — заверил Лёха.
— Если поможете забрать миллион, дадим вам триста, — Аня с надеждой уставилась на Зою.
Лёха закатил глаза и присвистнул.
— Никита, серьёзно, — Яна вдруг вспомнила обо мне. — Это совершенно не опасно.
Зоя же взглянула так, будто я уже замешан в чем-то криминальном.
Деньги. Чтобы я мог сделать, если бы они у меня появились? Моя фантазия началась и закончилась Зоей. Я бы мог ей что-то подарить, что-то купить, в конце концов, расплатиться с её дядькой. Полюбила ли бы она меня за это? За такой поступок?
— Тебе ведь нужны деньги, — сказал я ей.
Она снова смерила меня возмущенным взглядом.
— Даже не вздумай! — замахал на меня Лёха. — Совсем сбрендил?
— Ладно, — ледяным тоном произнесла Аня. — Не хотите, не надо. Мы попросим кого-нибудь другого. У Яны теперь много знакомых в Интернете.



Ида Мартин

Отредактировано: 17.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться