То, что делает меня / Моя сумма рерум

Размер шрифта: - +

Глава 32

Традиционный школьный концерт проходил в конце ноября и знаменовал закрытие осеннего сезона. Участвовать в нем мог каждый, и допускалась полная свобода творчества. Выступаешь с чем хочешь. Хоть с песней, хоть с танцем, хоть стихи, хоть рэп читай. Главное, заявку вовремя оставить и на репетиции ходить.
Дятел твердил, что это очень веселый и «занимательный» концерт. Но меня, кроме «Останусь», в нем ничего не интересовало. Пошел туда из-за Зои и немного за компанию с Дятлом. Скрывать больше было нечего, стыдиться тоже. Дятел единственный, с кем я в последние дни вообще общался, и мне это нравилось, потому что он никогда не притворялся и говорил только то, что думает — глоток свежего воздуха в нестерпимой духоте тайн, недомолвок и фальши.
Зато теперь я понимал, почему Яров, поссорившись со всеми, так и не завел себе новых друзей. То была особая, наивысшая форма протеста — остаться одному. Быть самому по себе. Независимым и гордым. Вот только я, в отличие от Ярова, уже ни на что не обижался. Наша с Трифоновым ссора казалась сущим пустяком. Я был тогда не в себе и зол на него из-за Зои. Он же просто упрекнул меня, на что тоже имел полное право. Ничего критичного, и если бы не закрутившиеся вокруг Зои события и не решение директора отстранить его от занятий, мы бы наверняка уже помирились. Но он в школу не ходил, а Криворотов был всецело поглощен своими запутавшимися отношениями с девушками.
Зоя же продолжала общаться с Яриком. И мне это совершенно не давало покоя. Так и хотелось подойти, встряхнуть и сказать: Что ты делаешь? Очнись!
Но я не подходил. Какое ей до меня дело?
Однако сам Яров меня не волновал. Я научился видеть скрытое. Поэтому, чем откровенней Зоя выражала свою симпатию Ярову, тем сильнее я ревновал к Трифонову. Много раз думал, что должен поговорить с ней, но очень боялся, что стану унижаться и выпрашивать что-то, тогда как прекрасно знал, что просто «нравлюсь».
В Подслушке только и обсуждали, что её да Ярова. Даже больше, чем любовные похождения Криворотова и развернувшийся срач между Шурочкиной и Данилиной.
Писали, в основном, всякие гадости, и я мало чему верил. Но буквально накануне появился новый слух. О том, что Яров якобы дал Зое деньги. Много денег, и теперь она, как говорили, «за всю жизнь не расплатится». Я бы счел это очередной беспочвенной сплетней, но Яров знал про долг, про Дядю Гену, про квартиру и при желании мог достать для Зои деньги. Те самые деньги, которые хотел принести ей я, чтобы заслужить её любовь. И это известие ранило сильнее всего.
В то, что Зоя могла принять его «помощь», я охотно верил, ведь это касалось благополучия всей её семьи. А дальше оставалось только гадать, что Яров попросил взамен. Он мог пойти на что угодно, лишь бы морально уничтожить Трифонова и отомстить Нине.
Мы с Дятлом устроились с краю, возле стенки на длинной деревянной лавке из физкультурного зала. На первые ряды набились мелкие, за ними седьмые-восьмые классы. Наши заняли два ряда сзади, а Зоя с Яровым сели рядом с Нинкиным классом.
Концерт начался, но я за ним почти не следил, всё ждал, когда наступит Зоина очередь, но она, похоже, никуда не собиралась. Сидела и с милым личиком любезничала с Яровым.
— Когда уже Миронова-то? — нетерпеливо озвучил я свои мысли.
— Как? Ты не знаешь? — удивленно откликнулся Дятел. — У неё голос сел, разговаривать не может. Обидно, да? Так хотела выступить.
Эта новость сразила меня, как гром среди ясного неба. Мы не разговаривали.
Я ничего не знал об этом, и, как оказалось, не только я.
Примерно через полчаса после начала концерта в зал ввалился Трифонов. Видок совершенно нешкольный: в драных джинсах, длинной черной футболке с глубоким вырезом и большой белой надписью «Not good enough» под кожаной курткой, без банданы. Дракон нарочно был выставлен на всеобщее обозрение.
Когда он вошел, кто-то с последнего ряда его заметил, и постепенно эта новость, прокатившись вперед по залу, заставила обернуться всех. Сначала он собирался встать в самом конце, но какая-то женщина с камерой погнала его на свободное место с краю, чтобы не мешал снимать.
Увидев его, Лёха тут же пробрался со своего ряда, сел рядом на корточки, и они стали что-то живо обсуждать. А когда Наталья Сергеевна, заметив это, показала им кулак, Лёха бегом выскочил из зала. Всё то время пока они шептались с Лёхой, Трифонов не переставал пристально следить за Зоей и Яриком.
Минут через десять Криворотов вернулся со спортивной сумкой в руках. Пробрался по стеночке к сцене и скрылся за кулисами. Вскоре, после того, как скучная десятиклассница хорошо поставленным, но совершенно невыразительным голосом допела «My heart will go on», ведущий как-то подозрительно похрюкивая объявил:
— Миронова Зоя, одиннадцатый «А» с песней «Останусь».
И в ту же минуту на сцене появилось нечто в длиннющем алом платье и нелепом черном парике с тугими кудрями. По залу прокатился ропот недоумения, а за ним лёгкий смешок. Я во все глаза уставился на это чудо природы и никак не мог сообразить, что происходит. Зоя тоже, у неё в прямом смысле челюсть отвисла, потому что она так и застыла с вытаращенными глазами и открытым ртом.
«Чудо» с самым серьёзным, даже трагическим выражением лица, вразвалочку вышло на середину сцены. Но синие глаза так светились, что их невозможно было не узнать.
В области груди платье на Лёхе грозилось вот-вот разойтись по швам, а снизу волочилось бесформенной тряпкой.
Меня начало тихо потрясывать от смеха.
— В конце тоннеля яркий свет слепой звезды, — затянул он высоким женским голосом, поднося руку к бровям и пристально вглядываясь вдаль, словно высматривая в зале эту самую звезду.
— Подошвы на сухой листве оставят следы…
Он был очень хорош в этом своём новом образе.
— Еще под кожей бьется пульс и надо жить…
Дятел не прекращал ёрзать. Два раза даже попытался встать, чтобы посмотреть, но на него тут же зашикали сидящие за нами.
— Это же Лёша? Наш Лёша, да?
Тут я не выдержал и уже начал смеяться в голос.
— Останусь пеплом на губах,
Останусь пламенем в глазах,
В твоих руках дыханьем ветра… — с чувством продолжал Лёха, обращаясь к первым рядам.
— Парик поправь! А то потеряешь! — вдруг очень громко выкрикнул кто-то из семиклашек.
Зал грохнул от смеха.
— Это у тебя парик! А у меня все естественное! — уязвленно парировал прямо в микрофон Леха, но съехавшие набок кудри поправил.
— В конце тоннеля яркий свет, и я иду… — намотав на свободную руку подол, он спустился со сцены и пошел по проходу, как бы в «конец тоннеля».
Народ рыдал. Все ряды тряслись от хохота так, что пол мог не выдержать и провалиться.
С растерянным непониманием Лёха вглядывался в лица зрителей, мимо которых проходил, типа: Над чем тут ржать? Грустная же песня.
Но дойдя до Трифонова, счастливо расцвел и, оставив тщетные попытки держаться серьёзно, точно девушка, с показной нежностью, опустился ему на колени.
— Не плачь, я боли не боюсь — ее там нет…
Тифон рассмеялся, но тут же бесцеремонно выпихнул новоиспеченную диву обратно в проход и смачно шлепнул вдогонку по заду. Криворотов радостно подскочил и обнадеженно допел:
— А может, я с тобой останусь…
Дятел мелко вибрировал вместе с лавкой, будто у него снова приступ случился, Зоя рыдала, уткнувшись в Ярова, мелкие дети корчились, учителя вытирали слёзы, старшие классы сползали с кресел. На лицах Лёхиных восьмиклассниц, девятиклассниц и десятиклассниц застыло выражение неописуемого восхищения. Хохот зала уже полностью заглушал саму песню. Но Криворотов не сдаваясь, доорал:
— Я для тебя останусь светом.
Однако эти слова были уже неразличимы за общим бешеным ржанием.
Зал аплодировал стоя.
Торжественное мероприятие превратилось в цирк.
К Лёхе подошла организаторша концерта, что-то сказала, и через минуту, вспотевший, но сияющий, он снова появился на сцене, уже без своего дурацкого прикида.
— Ладно. Меня просили ещё раз и по-нормальному.
И он снова стал петь ту же песню, но уже без глума. Пел очень хорошо, только серьёзно слушать больше никто не мог.
Под это всеобщее оживление Трифонов вдруг встал с места, подошел к ряду, где сидела Зоя, и поманил её рукой. Но Зоя помотала головой, показывая, что подходить не хочет. Он ещё раз позвал. Но она снова отказалась.
— Выйди, поговорить на пять минут, — крикнул он.
Но Зоя с растянутыми в издевательскую улыбку губами в очередной раз замотала головой.
— Миронова, подойди по-хорошему! — шлёпнул ладонью по спинке ближайшего стула, и сидевший на нем парнишка благоразумно предпочел свалить.
Тогда Зоя взяла и специально пересела на колени к Ярову, спиной к Тифону, чтобы даже не смотреть в ту сторону.
Лёха пел.
Пятна на лице Трифонова разгорелись, словно в приступе лихорадки.
К нему подскочила Наталья Сергеевна и начала выпихивать. Но он не уходил, упрямо намереваясь пробраться к Зое. Ещё несколько человек с этого ряда по-тихому слиняли. Наталья Сергеевна, громко крича: «Сейчас же уходи!», вцепилась ему в локоть. Раз пять так повторила. Но, перекрикивая её, Тифон хрипел: «Миронова, иди сюда!». На Лёху уже никто не смотрел.
Зоя же, закрыв уши ладонями, и сжавшись, как напуганный бельчонок, продолжала сидеть спиной.
Яров широко раскинул руки на спинки стульев и с победной ухмылкой показал Тифону средний палец. Трифонов рванул вперед, Наталья Сергеевна рухнула на стул. Девчонки, оказавшиеся между ними в ряду, завизжали. Музыка выключилась. На помощь математичке уже бежали обжешник и Полтинник.
— Ты чё, Миронова, реально деньги взяла? — заорал на весь зал Тифон, когда понял, что его сейчас будут выводить.
Но Зоя не повернулась.
— Коза продажная! Шкура рыжая. Чтоб тебе эти деньги поперек глотки встали.
И прежде, чем мужчины его схватили, развернулся, и сам вышел из зала.
Дятел оказался прав. На редкость занимательный концерт получился.



Ида Мартин

Отредактировано: 17.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться