То, что делает меня / Моя сумма рерум

Размер шрифта: - +

Глава 34

Вениамин Германович быстро вошел в ситуацию. Пригласил нас на кухню, наварил крепкого кофе и поинтересовался, хотим ли мы поговорить о чем-то конкретном, а услышав, что зашли «так просто» принялся в красках пересказывать сюжет своего нового романа о большой любви.
Минут через десять появилась Джейн и позвала меня к себе в мастерскую. Я испугался, что заставит раздеваться, но она попросила просто посидеть, чтобы кисти рук своему Ганимеду дорисовать. Это было несложно.
Художница оказалась разговорчивой и веселой. Много болтала о своей работе и картинах, в которых ничегошеньки не понимал. Однако вспомнил про рисунки близняшек и зачем-то рассказал о них. И Джейн, со словами «современному искусству не хватает свежей крови», предложила показать ей эти рисунки, но я ответил, что ничего не выйдет, потому что с теми знакомыми больше не общаюсь.
Провел у неё минут тридцать, а когда вышел, Вениамин Германович оживленно беседовал с Тифоном на кухне, и я остановился в темной гостиной, невольно прислушиваясь.
— Это как навязчивая идея. Как одержимость, — увлеченно говорил Вениамин Германович. — Закрываешь глаза, и видишь её всю, словно она здесь, рядом с тобой находится. В мельчайших деталях…
— Это точно, — перебил его Тифон. — Я даже знаю, что у неё на левой руке двадцать семь родинок, а на правой тридцать одна.
— И всё время хочешь быть вместе. Постоянно. Каждую минуту, каждую секунду, каждое мгновение, — продолжал какую-то свою мысль Вениамин Германович.
Но Тифона так и подмывало:
— Вот-вот. Летом, когда она на даче жила, я к ней иногда приезжал, чтобы просто посмотреть и рядом побыть. Она не знала. Потому что сразу бы поняла, что я больной. А ещё я, знаете, как гадко делал? Набирал ей в домофон по несколько раз и молчал. Она пугалась и звонила мне же, жалуясь, что ей страшно, и я приходил спасать.
Он едва слышно засмеялся.
— Ну, знаешь, это вполне нормально, — тон Вениамина Германовича потерял прежнюю увлеченную высокопарность. — Обычный шизоидный синдром. Так всегда во время любви и бывает. Просто все по-разному любят. Ровно настолько, насколько сами разные. У кого-то тихая любовь, спокойная, а у кого-то яркая и ослепляющая.
— И что же с этим делать? Я столько всего перепробовал. Отпускает только на время, а потом опять.
— А зачем что-то делать?
— Но меня это убивает.
— Тебя убивает собственное сопротивление. Зачем, если ты ей тоже нравишься?
— Затем, что она мой друг, и я её уважаю.
— Ах вот оно что… Она твой друг, но ты при этом сосчитал все родинки на её руках, — Вениамин Германович вдруг громко расхохотался.
— Что? — отозвался Трифонов обижено и немного с наездом. — Да просто вся эта любовь ничем хорошим никогда не заканчивается. Она как выпивка или наркотики, сначала вроде ловишь кайф, а потом наступает отходняк, ломка и ты уже не человек. Люди затаивают обиды, предают, бросают, стараются сделать как можно больнее друг другу, изводят и оставляют неизгладимые шрамы на всю жизнь. Поэтому я и считаю, что дружба намного важнее. В ней доверие, понимание и поддержка, которые никогда не превратятся в разочарование от несложившейся жизни.
— Думаешь, что можешь выбирать? Очень наивное суждение. Любовь намного сильнее дружбы. Она её не исключает, но не подчиняется ей. Вот сравни два предложения: «Их любовь связывала дружба» и «Их дружбу связывала любовь». Как бы я не менял местами эти слова, всякий раз ты понимаешь, что речь идет о том, что кто-то кого-то любит. Полюбить человека, с которым дружишь вполне естественно, а вот превратить всего лишь в друга того, кого любишь, невозможно. Чего бы ты себе не воображал. Назад дороги нет. Всё уже случилось.
— Может, это просто перелом? Болезнь, которой нужно переболеть, чтобы получить иммунитет? И потом мы снова будем нормально дружить, не пытаясь разрушить друг друга. Потому что если у человека достаточно силы воли, то он вполне способен сдерживать и контролировать любые свои чувства.
— Ты меня вообще слушал или нет? Тебе что, свою силу воли девать больше некуда? — фыркнул Вениамин Германович. — Да ты вообще знаешь, что такое сила воли? Это тебе не ошейник, намордник или кандалы. Воля, к твоему сведению, синоним свободы. Только вдумайся! Сво-бо-ды! А сила означает способность отстаивать право на эту свободу. Отвечать за неё. Сила воли — это попутный ветер, дующий в твои паруса, а ответственность — те самые паруса, которые не должны подводить. Понимаешь? Сила воли предназначена для того, чтобы двигать корабль к цели, а не удерживать его на якоре у пристани. Оставаясь на месте, никуда не приплывешь. Так что радуйся тому, что с тобой происходит, что у тебя есть силы и цель, а не сочиняй всякие глупости, отравляющие жизнь.
Вениамин Германович умолк. Мне было жутко любопытно посмотреть на выражение лица Тифона.
— Не знаю, — он чиркнул зажигалкой.- Раньше я о таком не думал. Нужно переварить, но если вы правы, то это возможно многое меняет. Главное теперь, чтобы Зоя нашлась.

Я полночи думал о Трифонове и обо всём, что произошло. Вспоминал сцену в парке, его слёзы, признания и внимание с которым он слушал писателя. Не знаю, насколько прав был Вениамин Германович в отношении Тифона, но твёрдо решил, что должен сказать бабушке, что не люблю овощи. Какой смысл в том, что я себя мучаю? В конце концов, сварить себе сосиски или пельмени я в состоянии.
И тут я в какой-то мере почувствовал свою вину и глупость, что не поговорил нормально с Трифоновым тогда, когда он возил меня на ЛЭП. Я был настолько осчастливлен известием, что могу встречаться с Зоей, что не стал озадачиваться разбитыми кулаками, хотя и видел, что он не находит себе места. Он пропал на всю неделю каникул, а я и не задумался, почему. Даже когда были в Башне, и Зоя умоляла его простить её, я должен был сообразить, что он чувствует. Попытаться всё прояснить, а не бросаться. Пусть он и не послушал бы, но попробовать стоило. Я ждал от него дружбы, а что сделал сам? За всё время я не пытался узнать его больше, чем он сам показывал. Ведь мы ни разу не говорили по душам, хотя он был готов. Вспомнился разговор в детском саду и у него на кухне, когда он про мать спрашивал. Я же видел, что он ищет какой-то ответ, какой-то выход. К Лёхе, ясное дело, он не прислушивался, уж слишком легко тот относился ко многим вещам, а вот Зоя знала, как ему плохо и поэтому пришла в Башню. В тот раз не из-за себя. А из-за него. Потому что любит.
— Иди, попей теплого молока, — громко прошептал Дятел. — Хватит изводиться.
— Ты чего не спишь?
— Я слышу, как ты не спишь, и тоже заснуть не могу.
Пришлось сходить и погреть две чашки молока.



Ида Мартин

Отредактировано: 17.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться