Тобой расцвеченная жизнь

8 глава

                                                                              Глава 8

- «Его глаза закрываются в знак признательности к моим нежным прикосновениям, и я чувствую, что его руки обхватывают меня вокруг талии», - я как раз читаю фрау Штайн очередную «сладкую» историю, когда мой телефон оживает вторым за последнее время незнакомым звонком.

Признаться, отвечать мне не хочется: вдруг это Фишер с расспросами про Патрика, сломавшего ему нос... Что я ему скажу? Что сделаю? Хотя номер не тот же, что в прошлый раз...

- Я выйду на минутку, - говорю я старушке, откладывая книгу в сторону. Потом выхожу за дверь в тщетной надежде на то, что телефон перестанет звонить, но, нет, мой абонент настойчив – и я беру трубку.

- Алло. Я вас слушаю!

- Здравствуй, Ева. Как поживаешь?

Телефон выскальзывает из моих рук и заваливается под сервант. Я не спешу его доставать – слишком ошеломлена услышанным в трубке голосом...

Стоило перебраться в нашу квартирку из прошлого, как мне уже мерещится и голос... из того же прошлого. Я засовываю трясущуюся руку под сервант и выуживаю злосчастный телефон.

- Мама? - шепчу я в трубку. - Это действительно ты?

Тишина. Но гудков нет... Кто-то едва слышно дышит в трубку. И наконец:

- Да, это я.

- Мама, - снова шепчу я полузадушенным голосом. - Мама...

У меня щиплет глаза и сбивается дыхание... Сколько лет я мечтала вновь услышать этот голос! И вот...

- Ты где?

- Недалеко, принцесса. Совсем недалеко...

- Ты в Виндсбахе?

- Почти.

- Мама, - я плачу и ничего не могу с этим поделать, - где ты была все это время? Почему бросила меня одну?

Трубка отзывается тишиной, глухой, ватной, топкой, словно зыбучие пески...

- Давай встретимся... завтра. В пиццерии на Фухсгассе в десять...

Во рту словно тот же песок, когда я глухо шепчу свое ответное «хорошо, я приду». И снова тишина под аккомпанемент телефонных гудков...

Я только что разговаривала со своей матерью, со своей давно потерянной... бросившей меня матерью. Я не могу в это поверить... Слезы текут из глаз непрерывным потоком: не уверена, что в моем организме присутствует такое огромное количество воды, наверное, это сочится кровью мое глубоко израненное сердце – смотрю на руки: нет, они не в крови, просто в соленой воде.

Сколько же нужно лить слезы, чтобы выплакать свое горе?

Думаю, сегодня у меня есть все шансы найти ответ на этот вопрос.

Вечером Килиан увозит меня на вечеринку в доме его друзей, я только рада: боюсь, что не смогла бы держать лицо перед Патриком... Так бы и разразилась истошным «мама вернулась!» на любое из его замечаний, а потом бы... Что было бы потом? Что бы он сделал, узнав, кто я такая? Боюсь даже думать об этом. А чего конкретно боюсь, и сама не знаю...

А потом посреди праздника я так и застываю со стаканом в руках: а что если мама захочет встретиться с Патриком, что, если она... Нет, этого не может быть!

- Ева, пойдем танцевать, - тянет меня за руку Килиан, и я на автомате иду за ним в сторону танцпола. - Ты сегодня какая-то странная, - он кладет обе руки мне на талию и подтягивает ближе к себе. - Что-то случилось?

Моя мама случилась... Мама-светопреставление.

- Да нет, ничего, - и слегка отстраняюсь от него. Лицо Килиана сбрасывает улыбку, как старую кожу:

- Я нравлюсь тебе хоть немного? - серьезным голосом осведомляется он. - Ты никак не подпускаешь меня к себе...

- Разве может не нравиться такой парень, как ты?! - пытаюсь перевести все в шутливую плоскость. - Просто...

- Просто ты из тех девушек, что берегут себя до свадьбы? - то ли спрашивает, то ли полу утверждает мой незадачливый кавалер.

Я никогда особо не задумывалась об этом, поскольку еще никому не удалось тронуть моего сердца настолько, чтобы поставить этот вопрос ребром...

- Я не знаю, - отвечаю я честно, и Килиан слегка стискивает мою кожу под своими пальцами.

Эти пальцы на моей талии не вызывают отторжения, их тепло даже приятно, но... но в животе не метутся полчища бабочек, в сердце не разгорается горячий пожар, в голове – пустота. Я ничего не чувствую к человеку напротив... Ничего, кроме дружеского расположения.

- Значит, чтобы ты позволила себя поцеловать, мне придется позвать тебя замуж, я правильно понимаю?

- Глупости говоришь, - кидаю я почти резко, хотя и маскирую резкость улыбкой.

Но Килиан не улыбается...

- А если я позову – согласишься?

Этот разговор накаляет мои и без того чрезвычайно взвинченные нервы, и я вырываюсь из его рук, спешно маневрируя между танцующими парами...

- Куда ты? - не отстает от меня парень. - Я просто пошутил. Брось, не будь такой букой...

Только он не шутил, уверена в этом...

- Килиан, - оборачиваюсь я к нему, - найди себе другую девушку, хорошо? Ты мне нравишься, но не так, как ты того хотел бы... и не так, как ты того заслуживаешь.

- Давай я сам буду решать, чего я там заслуживаю, а чего нет, - парирует он почти жестко. - Сам вижу, что ты равнодушна ко мне, но что если время все изменит... Ты мне нравишься... очень.

Я только и могу, что упрямо мотать головой – ни к чему нам длить эти бессмысленные отношения. Мое сердце уже занято, и этого не изменить...

- Именно поэтому нам лучше все прекратить. Не хочу давать тебе необоснованную надежду...

Он смотрит на меня большими голубыми глазами, и я ощущаю себя скверной девчонкой, пинающей бездомного щенка.

- Другого любишь? - спрашивает он. - Я его знаю?

И тогда я снова разворачиваюсь и спешу покинуть это шумное место с его неуместной к моему нынешнего настроению музыкой.

- Хорошо, Ева, не отвечай, если не хочешь, - увещевает меня парень. - Но друзьями-то мы можем остаться... Обещаю, что не стану напрягать тебя своими чувствами. Не глупи... Тебе ведь понравилось есть со мной клубнику! Кто еще накормит тебя ей забесплатно... Ева, да стой ты уже! - он неловко хватает меня за руку.