Только не лги мне

Глава 20

Прошёл месяц.

- Как дела? – присел на мою кушетку Григорий Афанасьевич.

- Зонд сняли, сама ест сегодня, - улыбается рыжеволосая молоденькая медсестра – Татьяна и аккуратно поправляет мои растрепавшиеся волосы.

Спасибо, Татьяна. Ты мой рыжеволосый ангел-хранитель. Ты даешь мне силу и надежду, чтобы жить.

Татьяна не отходит от меня не на минуту. Светлая, добрая, внимательная. Меня воодушевляет её оптимизм, уверенность, забота. Она разговаривает со мной. Обещает, что я поправлюсь. Обязательно поправлюсь. Обещает, что всё будет хорошо. А я ей верю. Мне нужно кому-то верить. Без веры – никак.  

Татьяна учится на третьем курсе в медицинском и подрабатывает в больнице.  Мечтает стать кардиохирургом. Живёт с мамой в коммуналке. Выросла без отца. Я тоже без отца росла. Наивная и доверчивая. Я такой была… раньше. До Москвы, до Джулии, до того рокового дня в заброшенной гостинице. Как же я очерствела, огрубела. Когда я так очерствела? Почему? Татьяна мне рассказывает о своей жизни. Я слушаю. А мне тоже есть, что рассказать. Я хочу всё рассказать. Выговориться. Но не могу.

- Замечательно, - кивает Григорий Афанасьевич, - будем к выписке готовить. Мы сделали всё, что смогли. Теперь её спасёт только надлежащий уход и грамотная реабилитация. Вот только куда выписывать? Свекровь от неё отказалась, муж с ней развелся. Сестра приходила как-то, теперь тоже пропала. Куда я её дену, ума не приложу.

- Я спрошу у мамы, - тихо произносит Татьяна, - может она разрешит забрать Жанну.

- С ума сошла, - стучит пальцем по виску Афанасьевич, - ты что? Всех больных и обездоленных приютить собралась? Попробую в реабилитационный центр её перевести. Хотя туда бесплатно не прорваться. Ну и здесь я её держать долго не могу.

Афанасьевич, как обычно, шаркая ботинками по полу, скрывается за дверью. Я закрываю глаза, чтобы спрятать от Татьяны слезы, которые предательски пробиваются наружу. Как же мне жалко себя. Кем я была и кем стала? Не нужна… Никому не нужна.  Вот так просто взяли и выкинули меня из своей жизни, как паршивого котёнка.

«Жанна, не делай этого, прошу тебя. Ты не знаешь Джулию. Она и от тебя избавится, так же как и от меня. Когда ты ей станешь не нужна», – звенят в ушах слова Ирки, пылающей в языках всепоглощающего пламени.

«Прости меня, прошу тебя… прости. Я не хотела… Я не могла по-другому».

- Жанна, вы плачете? – замечает Татьяна прозрачные соленые капли, скатывающиеся по моим щекам. Я поворачиваю голову, чтобы спрятать их.

 - Вы плачете, Жанна? Я вижу, вы плачете. Впервые за всё время, - радуется она как ребенок. – Вы поправитесь. Вы ещё бегать будете.

Хватает она меня за руку и аккуратно поправляет одеяло.

Несмазанные старые дверные петли протяжно скрипят.

- Тань, тут посетители к пациентке, так пустить? Или к главному идти? – раздается голос постовой медсестры.

- А кто там? – спрашивает Татьяна.

- Не знаю. Говорят - родственники.

- Родственникам можно. Я сама врачу скажу. Я к нему как раз, - улыбается мне Татьяна и выходит из палаты.

 Я поворачиваю голову, дверь медленно отворяется. Передо мной незнакомая женщина. Она шагает в палату, через приоткрытую дверь. Я замечаю, что она прихрамывает на одну ногу, опирается рукой на деревянную трость. Чёрная водолазка закрывает горло и низ подбородка, руки и лицо в шрамах. Ярко-голубой шёлковый платок, завязанный на макушке.  Большие солнечные очки. Под руку женщину придерживает та самая блондинка. Блондинка, разрушившая в одночасье мой идеальный мир… А может она его не разрушила, а открыла мне глаза?

- Узнаешь её? – спрашивает блондинка у женщины.

Та тяжело вдыхает и кладёт руку на грудь.

- Тебе плохо? Опять сердце? – волнуется блондинка, - я говорила, рано с ней встречаться. Подготовиться надо, настроиться. Подожди, я сейчас врача позову.

- Не надо. Всё хорошо. – Останавливает она блондинку. – Подведи меня к ней, а то что-то я разволновалась, двинуться не могу.

Блондинка берёт её под руки и ведёт ко мне.

- Садись, - помогает она присесть женщине на стул. Та убирает трость и снимает очки. У меня перехватывает дыхание, сердце бешено колотится, в глазах темнеет… Будто вся жизнь пролетела мимо меня. Я не верю тому, что вижу. Я не верю, что вижу её сейчас перед собой.  Глаза… эти выразительные тёмные глаза. Это она. Точно она… Не может быть!

- Здравствуй, Жанна, - слышу знакомую интонацию.

Сомнений не осталось. Теперь не осталось… Я чувствую, как бешено долбит пульс, стучит по вискам, разрывает мои артерии.

«Пип», - издает короткий звук кардиомонитор и замолкает. Вместе с ним замолкает мой бешеный пульс. Вокруг темно, тихо, тепло и спокойно. Мелодия. Легкая и воздушная. Где-то вдалеке. Я повторяю слова. «А-а-аве Мари-и-я, А-а-аве Мари-и-я». Это Шуберт. Я люблю эту симфонию. Я чётко слышу свой голос.  Грудной контральто пронзает темноту, вырываясь из моих уст наружу. Я поднимаю руки и начинаю кружиться в такт божественной мелодии. Как? Как это возможно? Я что… умерла? Я не могу чувствовать своё тело. А я чувствую. Я всё чувствую. Ноги, руки, каждую жилку, каждую мышцу. Как это прекрасно. Я начинаю петь всё громче и громче, медленно переходя в фальцет. Яркий свет ослепляет меня. Я делаю последний круг под музыку и замираю. Коридор. Длинный и узкий, словно тоннель.



Марья Левандовская

Отредактировано: 02.05.2021

Добавить в библиотеку


Пожаловаться