Только не я

Глава 14_2

Эта девчонка сводит меня с ума. Дурею от нее.

Я прижался лбом к холодной стене.

— Твою мать! — резкий удар о бетон ладонью отдается болью в предплечье.

Разворачиваюсь и сбегаю вниз по ступенькам. Нужно отпустить, это правильно, отпустить. Хотя первый порыв был другой. Хотелось догнать и сжать так сильно, чтобы почувствовать ее всю, но меня что-то останавливало, что-то, что сидело внутри и не позволяло переступить эту тонкую черту между «хочу» и «не стоит этого делать». И я скорее интуитивно отпустил, позволил уйти. Потому что сам не ожидал от себя такой реакции на Снежинку.

Твою мать.

Вываливаюсь в коридор и со всего маха влетаю в железобетонное туловище Льва Владимировича, угрюмое лицо которого при виде меня сменяется хищным оскалом.

— На ловца и зверь бежит, как нельзя лучше сейчас подходит эта пословица сюда, — говорит он и приобнимает меня за плечи, подтягивает к себе, — правда, Волков?

Из моего рта не доносится ни звука, я даже приветствие не сказал, что, скорее всего, мужик посчитает оскорблением.

— А ты знаешь, я как раз тебя ищу, — он сжимает мне лапищей плечо, и я морщусь от боли.

— Неожиданно, — бурчу под нос, но этот козлина, безусловно, все слышит.

— Сегодня, мой дорогой друг, — в голосе голая ирония, — у тебя встреча с директором, — подмигивает мне странно, и улыбка с лица подозрительно добрая не сползает.

— Где подвох? — не выдерживаю я.

— Везде, Волков, везде, — он подталкивает меня в направлении кабинета директора, и мне ничего не остается делать, как идти вперед.

 

— Твою мать! — кружка вырывается из рук отца и с грохотом бьется о пол, осколки разлетаются в разные стороны.

Сжимаю челюсть. Дом. «Милый» когда-то дом превратился для меня в чужие кирпичные стены с такими же чужими людьми, которые, почему-то, очень настойчиво пытаются называться моими родителями. Вот уже два часа отец читает мне лекцию о том, что нужно быть человеком, а не зверем, и что драки — это плохо, и что я теряю свою человеческую сущность, и…

— Пап, я уже понял, что ты хочешь сказать, и повторяю тебе еще раз, этот дебил сам полез драться, — я устало вздохнул.

— У этого дебила, между прочим, есть дядя, — заговорила женщина, что стояла возле окна и смотрела на улицу.

Отец перевел на нее недовольный взгляд.

— Причем не самый последний человек в городе. И тебе… — она повернулась ко мне лицом, и я опустил взгляд, чтобы она не видела, сколько в нем скрыто ненависти по отношению к ней. — И тебе стоило бы сказать спасибо отцу за то, что он смог договориться с ним, а судьбе – за то, что этот самый дядя очень до денег жаден.

Я посмотрел на нее исподлобья, а она стоит и ухмыляется.

— Это же надо додуматься и сломать бедному ребенку нос и челюсть вывихнуть. Теперь точно дней пять в больнице пролежит.

Я хмыкнул на ее слова. Так этому мудаку и надо.

— Ну, что ты лыбишься, Тимофей? — отец делает шаг ко мне. — У нас же был договор. Неужели нельзя сдержать себя в руках? Осталось всего четыре месяца. Четыре! — он выкидывает из кулака четыре пальца и сует мне их в лицо.

Единственное желание, которое сейчас во мне тлеет и с каждой секундой готово вспыхнуть в пламя — это сломать ему эти четыре пальца и послать его прямой дорогой к той тетке, которая стоит за его спиной и злорадно улыбается. Сука.

— Так, ладно, мне этот цирк надоел, если ко мне больше нет никаких претензий, то я ушла.

В кухне вдруг стало слишком тихо, и, будто в замедленном кино, все повернули головы в сторону Василисы, которая до этого сидела молча и никак не проявляла своего интереса к происходящему. Она и сейчас его не проявляла, сидела и пялилась в телефон.

— С тобой разговор отдельный, — отец вдруг выпрямился и подошел к Эвелине вплотную. — Я хочу, чтобы вы сейчас очень четко осознали то, что наделали, и в какую копеечку нам все это вылилось, — он глубоко вдохнул, будто собираясь с мыслями. — В ближайший месяц вы наказаны оба. Никаких гулянок и клубов по выходным — раз. Никаких кафешек и карманных денег на протяжении всего месяца — два.

— А также вы оба будете сидеть эту неделю дома, под домашним арестом.

Они переглянулись между собой.

— И предупреждение большими буквами.

— Тимофей, — снова заговорил отец, и мне показалось, что они все это отрепетировали, прежде чем с нами разговаривать, — если такое еще раз повторится, ты после школы…

— Интерната, — поправил я его.

— Это в первую очередь школа, Тимофей, и ты прекрасно осведомлен, почему тебе пришлось пойти туда, так вот, не перебивай…



Юлия Рябинина

Отредактировано: 05.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться