Только сильней

Размер шрифта: - +

Круг огня

1

Город гудел, рычал, взбаламученный, грозный. Больше никто не знал, когда в городе будет праздник.

"Ты слишком добрый, – в который раз укорял меня Энри, – я не сумел бы сдержаться, убил бы на месте, особенно этого Тэрдема". Я отвечал сквозь ком пепла в горле: "Это не от доброты. Я не добрый. Погибни он, мы не узнали бы, сколько их, кто с ними связан". Я не думал об этом в ту ночь, не знал – но знала земля, моя сила знала. А я знал теперь: мой дар – не только радость и свет,  в нём скрыто гораздо больше. Наверное, только земля понимает его до конца.

Я хотел сохранить спокойствие в Доме, оградить от заговоров, неверных решений, но моё признание принесло только смуту. С той ночи отец не успел со мной поговорить, слишком был занят нашими врагами. Зато поговорил с Мэртаритом. После Мэртарит пришёл ко мне, мы долго молчали. "Ты ведь пообещал", – пробормотал он сдавленно и печально. "Прости, – откликнулся я, – не мог ему врать. Но...если бы это было правильно, разве он не позволил бы?.." Мэртарит только вздохнул, обвёл комнату плывущим, рассеянным взглядом. "Думал, могу на тебя рассчитывать". И ушёл. Его судьба, отчётливая с детства, сделалась вдруг неясной. Отец не отверг его, но уже стало ясно, что о преемнике император объявит не в этот сезон, может быть, и не в этом году.

Теперь на изломе лета земля ждала другого ритуала.

Круга огня.

Казни.

 

Площадь перед Домом бурлила.

Собрался весь город.

Первый Круг отца и наш, Старший, и связанные с нами люди – все были здесь.

Накануне мама спорила с отцом, убеждала, что мне приходить не стоит. "Там будет его друг, всё это и так слишком тяжело для Грейса. Разве недостаточно он помог, когда изловил их, и потом, на ваших допросах?". "Он – одна из опор Дома, – отвечал отец, – часть моего Круга. Должен быть вместе со всеми. Если захочет остаться в стороне – я пойму и позволю. Но ты достаточно оберегала его. Хватит".

Приближение ритуала терзало меня, разгрызало сны на гнилую щепу кошмаров и воспоминаний, заставило время мчаться лихорадочным, мутным потоком. Но я не собирался прятаться. Как я мог не прийти? Враги верили, что я настолько чужой нашему Дому, нашей земле, что пожелаю  разрушить его ради власти и славы. Пусть знают, как жестоко они ошиблись.

Их провели мимо нас в центр площади. Тэрдем ступал тяжело, понурившись, смотрел по сторонам. На лицо его то и дело тенью счастливого видения наплывала застекленевшая улыбка. После той ночи он так и не оправился. То приходил в себя, бормотал заготовленные оправдания, то вновь проваливался в свою грёзу. Это было несправедливо, но уже непоправимо.

Я натолкнулся взглядом на взгляд Лаши, ищущий, жадный. Обещал себе сотни раз – буду смотреть только вперёд, только на город, на наших людей. Но не смог сдержать обещания. Лаши шагал распрямившись, вскинув голову. Не сводил с меня глаз. Лаши верил в меня до сих пор, в его светлых глазах горели ужас и обожание. "Мы погибнем, я погибну, но теперь ты знаешь, на что способен. Не сейчас, не с нами – но ты сделаешь это". Это было больнее всего.

Враги шли мимо мучительной вереницей, соединённые цепью такой же длинной, как горы вокруг долины молчания. В цепи тёк огонь, она обжигала им руки. Кто-то двигался понуро, опустив плечи, кто-то чеканил шаг. Эхо их городов отзывалось в этих шагах. Я ведь мог этого не допустить. Заставить их передумать. Показать, как ошибаются. Но я слишком на них разозлился. Теперь Лаши умрёт – если земля не решит иначе. Тем, кого Круг Огня не коснётся, останется жизнь, но не достанется искупления. Но то будет жизнь, я так хотел, чтобы Лаши жил.

Я закрыл глаза, распахнул земле сердце. Пламя билось, рвалось ко мне из глубины. 

Я люблю тебя, ты меня любишь, пощади его, умоляю.    

Площадь набатом ударил взволнованный гул – и сразу же стих. Появился отец. Мы, враги, вся земля почувствовали его поступь. Пламя ярче солнца. Он вошёл в центр Круга, и это пламя соединило всех нас, опалило всех нас. Земля, моя сила, моя душа – сплавились смертельным горячим смерчем. Огонь отца, его Круга, Дома ударил небо, на миг его расколол. Все мы стали вдруг искрами, костью земли.

Ослеплённый, я снова и снова повторял свою мольбу. Повторял, повторял, пока смысл слов не сплавился с моим сердцем, пока все слова и желания не сгорели – кроме любви к нашей земле, кроме её распахнутой мне души.

Очнувшись в абсолютной тишине, среди тысяч людей, потрясённых, затаивших дыхание, ничего ещё не различая, я прислушался к центру Круга. Лаши остался жив, его сердце дрожало обожжённой струной, но он был жив. Земля услышала, исполнила мольбу, в которой отец отказал мне. Я хотел припасть к ней, благодарить, обещать что угодно, но смутно я понимал – не время для этого, не сейчас. Жар над площадью рассеивался, опадал. Сквозь золотое марево я снова увидел линию крыш и утёсов, лица людей, услышал голос отца. Он говорил о врагах, об их немыслимом преступлении, о том, что предстоит тем из них, кто остался жив. Его голос гремел над площадью, но всё плыло вокруг, и услышал я лишь одно:

– Мы станем только сильней.

  В этот миг я и увидел её в толпе. Золотые глаза, медные косы, шаль исчерчена теми же знаками, что шатёр в долине молчания, и так же огонь, уже исчезнувший, но неугасимый, выхватывает их из тёмной тишины полотна. Рядом с ней стоял охотник, сражавшийся с каждым чудовищем нашего мира, трофейное ожерелье поблёскивало на солнце. Я был так счастлив увидеть их, они стали словно ответом земли, голосом тех краёв, что молчали всегда, воплощённым сном.



А.Кластер

Отредактировано: 19.03.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться