Только так. И никак иначе

Размер шрифта: - +

Глава 8

 

Подмосковье. Январь 1999 года. Павел

 

Дом сочувствовал своему новому хозяину, как только мог. Павлу казалось, что его любимый Старик словно затаил дыхание и боится неосторожным стуком, неуместным скрипом или дуновением сквозняка потревожить его. Но это не помогало. Что бы Павел ни делал, чем бы ни занимался – перед глазами постоянно маячил тот чёрный трогательный комок, которым был когда-то Фред. Фред, тогда ещё безымянный испуганный щен, щурившийся на фонарный свет, проникший в картонную коробку, которую открыл Павел. Он-то как раз тогда уже не был щенком, двадцатилетним наивным студентом, ровным счётом ничего не знавшим о жизни. Он уже вырос, многое понял. Но, как выясняется сейчас, всё равно плохо разбирался в той жизни, в которой ни за что, просто так убивают добрых, ласковых, преданнейших собак. Или не просто так, или с какой-то подлой затаённой целью. Но от этого убийство не делалось менее страшным, менее подлым. Павел никогда не был согласен с известным "цель оправдывает средства". И никак не мог понять, кто и за что посмел убить его собаку, доверчивого, ласкового и озорного чёрного щенка, пусть и выросшего в здоровенную псину. 

Теперь Павлу постоянно мерещился лай, он радостно оглядывался и... вспоминал, что лаять некому. Потому что Фреда больше нет. Через несколько часов он понял, что на самом деле собаки лают только в отдалении, а вот соседской Геры совсем не слышно. Понял и ужаснулся: всё ли в порядке, неужели и её отравили?! 

Он тут же взлетел на второй этаж и увидел в окно, как смешная соседская внучка за ошейник тащит Геру к калитке, а та радостно гарцует рядом. Гулять, - понял Павел. Значит, всё хорошо. А потом удивился, заметив, что Злата одной рукой зажимает собаке пасть. Удивился на миг и сразу же догадался: чтобы Гера не лаяла, не тревожила его, потому Злата и ведёт её так странно, не даёт собаке от себя отойти. Жалеет его. 

Горячая благодарность нахлынула так неожиданно, что даже дышать стало больно. Павел тяжело сглотнул и горько улыбнулся: какая славная девочка. Ему всегда нравились такие, как будто не из нынешнего времени. Какими глазами она на него смотрела у ветеринарки, как сочувствовала. Он физически ощущал её сострадание, ощущал и даже через тугую волну боли поражался: какая редкая девочка. 

Собственно, конечно, не девочка. "Двадцать три уже", как сама ему и сообщила. А ещё учительница, председатель методобъединения. Он не знал, что такое «методобъединение», но слушал Злату, смотрел, и в голове билась одна мысль: какая чудная, редкая девочка. 

Она взахлёб рассказывала про своих детей. Так и говорила "мои дети". А когда он спросил, сколько лет детям - думал, что она в начальной школе работает, - улыбнулась и спокойно ответила: от 14 до 17. Павел после этого долго подбирал челюсть, представляя себе нынешних здоровенных переростков старшеклассников рядом с этой трогательной пигалицей, которая ему и до подбородка не доходила. И спросил сдуру: 

- Вы их не боитесь? - они уже перешли на ты, но всё время сбивались. 

А она лишь ресницами взмахнула: 

- Нет, конечно. Я их люблю! Разве можно бояться тех, кого любишь? 

А он уже и так знал, что любит, потому что только при большой любви можно так вдохновенно и взахлёб рассказывать, постоянно приговаривая "мои дети". Павел смотрел на неё - и насмотреться не мог на светлое от нежности лицо, слушал - и диву давался. 

Да неужели все наши учителя нас так же любили, так же про нас рассказывали знакомым и родным, называя "мои дети"? Потом по привычке насмешливо подумал, что она, наверное, только первый год работает после института, вот и не избавилась ещё от восторженности. Но оказалось, что уже шестой, начала работать на втором курсе института. Павлу стало стыдно за свой скепсис. Вот тебе и неопытная наивность! А всё "мои дети", да "мои дети", "мне с ними очень повезло", "они самые лучшие, самые чудесные", "мне вообще всегда на учеников везло". И всё это с такой горячей убеждённостью... Чудесная, редкая девочка... 

 

Его бывшая жена тоже была хорошей девочкой, умненькой и сметливой, сообразительной и прекрасно знающей, чего хочет от жизни. А он тогда всё ещё был наивным болваном и не видел ничего, кроме того, что она хорошая девочка. 

Гулю Павел встретил в длиннющем подземном переходе под Кольцевой дорогой. Он торопился домой из института после долгих вечерних пар. Нестерпимо хотелось есть и спать. На следующий день опять нужно было сначала на завод, где они проходили последнюю, преддипломную, практику, а вечером на учёбу. 

Павел, поёживаясь, быстро шагал по гулкому туннелю перехода и уже мечтал о маминых вкусных котлетах. Но тут вдруг из темноты перехода навстречу ему вынырнула невысокая круглолицая девушка и попросила проводить до дома.

- А то страшно очень, в институте задержалась, и уже поздно, и свет в переходе не горит, ни одна захудалая лампочка, а переход длинный и ужасно, ужасно боязно.

Всё это она выдала на одном дыхании, взволнованной скороговоркой. Павлу стало её жаль, и он проводил, конечно. И провожал так до самой весны, а весной они поженились. Это потом он понял, что умененькая Гуля просто очень хотела вырваться из семейного уюта на волю, а как - не знала. Вот и решила выйти замуж. А он, влюблённый и наивный, как лосёнок, показался подходящей кандидатурой. 



Яна Перепечина

Отредактировано: 29.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться