Только так. И никак иначе

Размер шрифта: - +

Глава 30

 

 Подмосковье — Москва. Январь 1999 года. Порознь

 

Утром Злата, весёлая и позабывшая, казалось, о вчерашнем недоразумении с чердачной дверью, беззаботно напевала на кухне, собираясь на работу. Павел с трудом заставил себя подойти к ней, когда она, уже одетая, с порога закричала:

- Я побежала! Буду поздно, не волнуйся. Да! Совсем забыла! Завтра бабуля с Батяней возвращаются из Малоярославца, так что я перебираюсь к себе. Вместе с Банзаем и Кезиком. И так мы твоим гостеприимством неприлично долго пользовались. Спасибо тебе!

Павел молча вышел в прихожую и посмотрел на неё. Вот и всё. Что-то ей было нужно, и она приняла его приглашение пожить у него. А теперь возвращается домой. Значит, получила, что хотела? Что же именно? Павел едва не застонал. Жить ему не хотелось.

Злата растерянно осеклась на полуслове – заметила. Наблюдательная. В глазах тревога, даже испуг. Правильно, пугайся. Павел был противен самому себе, но разочарование его было столь велико, что сдержаться не получалось. Размечтался. Идиот, наивный идиот. Каким был – таким остался. Хорошая девочка! Ха! Как можно быть таким дураком в тридцать лет?! Столько времени после развода держался, никто не смог пробить его оборону. Никому из случавшихся в его жизни время от времени девушек он не доверял. Всегда ждал подвоха. А тут увидел нежное создание в валенках и поплыл. Фредькина смерть, что ли, так подействовала? И ведь всем раззвонил уже: невеста моя. И мастера, и Наталья знают. И Ясень! Как противно. Как невыносимо противно. Он глухо сказал:

- Иди, а то опоздаешь, – и распахнул дверь.

Она боком, с выражением такого отчаянья и непонимания на лице, что ему захотелось схватить её в охапку и никуда не пускать, протиснулась мимо него.

Вот сейчас она уйдёт, и ты её потеряешь. Останови. Пока она ещё смотрит на тебя, ожидая объяснений. Она поверит всему, потому что хочет поверить. Ну, соври что-нибудь про мигрень и проблемы на работе. Давай! Но Павел вспомнил про проклятую дверь на чердак и пятно на смуглой коже её левой руки, и молча кивнул: иди. Она тоже молча улыбнулась, губы страдальчески кривились, ходуном ходило нежное горло – шарф она ещё не завязала, и шея была видна. Павел смотрел на это горло, не отрываясь. Потом перевёл взгляд выше. Лучше бы он этого не делал!

Злата продолжала мужественно улыбаться, но смотрела в сторону. В глазах слёзы. Так много, что совершенно непонятно, как они ещё не пролились. Повернулась аккуратно – чтобы слёзы не расплескать – и пошла по дорожке. Как по раскалённым углям, - подумалось Павлу. Она ничего не понимала. А спрашивать, выяснять не позволяла гордость. Но и он тоже ничего не понимал. Кроме того, что происходит в его Доме и вообще вокруг него что-то нехорошее. Что-то непонятное. Что-то, что сейчас сломало ему жизнь. И тоже не хотел, физически не мог заниматься разбирательствами.

Когда Павел расстался с Гулей, ему было плохо, больно, но вот пустоты он не чувствовал. Даже, как ни дико звучит, облегчение какое-то. А сейчас пустота, мёртвая, злая, пугающая, враждебная. Абсолютная пустота.

Он простоял на крыльце минут десять. Прямо так, в джинсах и тонкой фланелевой рубахе. И ушёл только тогда, когда просвистела за домами электричка, увозящая из его жизни лучшую девушку, которую он встречал. Девушку, оказавшуюся обычной обманщицей.

 

Его хватило ровно до шести вечера. До восемнадцати ноль-ноль, как любил выражаться Ясень, который находился сейчас далеко, в командировке, и не мог помочь.

Весь день был непрекращающимся кошмаром. В офисе от него шарахались все, даже старая опытная секретарь Елизавета Фёдоровна, которую он переманил с ЗИЛа, где она проработала сто лет, а он проходил практику на третьем курсе института.

Отслужив срочную после института, он вернулся из Чечни, придумал себе дело, а ЗИЛ как раз почти скончался. Павел нашёл королеву Елизавету и позвал к себе. Она помнила его ещё с тех, студенческих, времён. Потому что он один догадывался перед походом в магазин заскочить к ней и спросить, не надо ли чего купить. Все остальные боялись строгую секретаршу, как огня, и не думали, что она тоже может хотеть есть. А он совсем не боялся. Шутил с ней, что сначала повергало её в глубокий шок, а потом стало нравиться. Покупал ей булочки и даже пару раз подвозил на вишнёвой «копейке» отца до самого дома.

Поэтому, когда уже взрослый, прошедший войну Павел появился на пороге и сразу заявил, что пришёл забрать её к себе, она его тут же вспомнила и поверила ему. Павел был готов уговаривать и упрашивать её, ведь ему нужна была именно она. Но долго уговаривать не пришлось. В том сумасшедшем, тревожном, пьянящем девяносто пятом году, когда он только демобилизовался, она даже не поинтересовалась ни зарплатой, ни графиком, ни перспективами, а просто спросила:

- Я тебе очень нужна?

Он убеждённо кивнул:

- Очень, - и улыбнулся.

Она тоже улыбнулась в ответ, неожиданно молодо, озорно и залихватски, и упитанная сверх меры бухгалтерша Пивоварова, которая присутствовала при разговоре, потом долго бегала по коридору и рассказывала всем, кто пожелал её слушать, что Елизавета, оказывается, умеет улыбаться. Но ей никто не верил.

Королева перешла в их только зарождавшуюся тогда фирмочку и с головой окунулась в дела. Они с Ясенем дневали и ночевали почти весь тот год в их первом крошечном офисе в Свиблове. А Елизавета Фёдоровна пошла ещё и на курсы бухгалтеров, и в первое время лихо справлялась не только с делопроизводством, но и с бухгалтерией. И Павлу было тогда спокойно, очень спокойно от того, что их дела в самых надёжных руках.



Яна Перепечина

Отредактировано: 29.01.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться