Трагические истории, основанные на реальных событиях

Михаил Булгаков и Татьяна Лаппа . Жизнь с морфинистом

Страсть оглушает молотом,
Нежность пилит пилой.
Было веселым золотом —
Стало седой золой.
М.Цветаева

Весной 1913 года ученье 16-летней Тасе  пришлось бросить. В это время уже отчетливо ясно обозначилось одно серьезное обстоятельство, которое молодые люди тщательно скрывали от всех: девушка была беременна.

 После Пасхи Тася и Михаил обвенчались. На покупку подвенечного платья Тасины родители выслали деньги, но их пришлось истратить на врачебное вмешательство.  Ребенка, по словам Булгакова  «никак нельзя было оставлять»

Они стояли перед алтарем, красивые и счастливые. И ни один из них не мог проникнуться серьезностью момента — обоих постоянно тянуло рассмеяться. «Как они подходят друг другу по безалаберности натуры!» — сказала как-то о юных влюбленных сестра Булгакова Вера, и надо сказать, что в тот момент это было истинной правдой. Однако со временем от былой беззаботности не осталось и следа. Милая, смешливая, легкомысленная Тася познала весь гнет горя, все было в ее жизни с избытком-и тяжелая, непосильная работа для женщины, и аборты ,ведь муж не хотел детей, и страшный недуг мужа, который лечить пришлось ей, и предательство ,от которого покачиваются ноги...

Но это все еще только впереди , а сейчас Татьяна, как жена декабриста, последовала за мужем в глухую деревню и наравне с ним ухаживала за ранеными, работая сестрой милосердия. «Держала голыми руками  ноги, которые он ампутировал», всегда была рядом, всегда помогала.

А в один из дней Михаил, как и многие врачи того времени пристрастился к морфию. Жизнь с наркоманом — всегда испытание, а если кругом разруха и безденежье, это становится настоящим бедствием.

Чтобы достать морфий, Тасе приходилось продавать свои семейные драгоценности, отказываться от самого насущного. Во время ломок Булгаков то становился агрессивным , угрожал жене оружием, однажды швырнул в нее горящий примус  то начинал плакать и умолять супругу не сдавать его в приют для наркоманов. Татьяне снова пришлось сделать аборт — Михаил боялся, что из-за его тяги к наркотикам ребенок родится больным.

Когда в селе стали догадываться о недуге Михаила Афанасьевича, чете Булгаковых пришлось переехать в Вязьму. С этим городом супруги связывали большие надежды на выздоровление. Однако смена обстановки не помогла. Т. Лаппа вспоминает: «Вязьма — такой захолустный город. Дали нам там комнату. Как только проснулись — «Иди, ищи аптеку».

Я пошла. Нашла аптеку, приношу ему. Кончилось это — опять надо. Очень быстро он его использовал. У него была печать, позволявшая выписывать рецепты. Так всю Вязьму исходила. А он прямо на улице стоит, меня ждет. Он тогда такой страшный был… Вот помните его снимок перед смертью? Вот такое у него лицо было. Такой жалкий, несчастный. И одно меня просил: «Ты только не отдавай меня в больницу».

 Господи, сколько я его уговаривала, увещевала, развлекала. Хотела все бросить и уехать. Но как посмотрю на него, какой он, как же я его оставлю? Кому он нужен? Да, это ужасная полоса была…»

"Не «тоскливое состояние», а смерть медленная овладевает морфинистом, лишь только вы на час или два лишите его морфия. Воздух не сытный, его глотать нельзя.. в теле нет клеточки, которая бы не жаждала... Чего? Этого нельзя ни определить, ни объяснить. Словом, человека нет. Он выключен. Движется, тоскует, страдает труп. Он ничего не хочет, ни о чем не мыслит, кроме морфия. Морфия!"-писал Булгаков в своем автобиографеском рассказе

Я не знала, что делать, — рассказывала Т. Лаппа, — он постоянно требовал морфия. Я плакала, просила его остановиться, но он не обращал на это никаого внимания. Ценой неимоверных усилий я заставила его уехать в Киев, в противном случае, сказала я, мне придется покончить с собой».

В Киеве сначала я тоже все ходила по аптекам, в одну, в другую, пробовала раз вместо морфия принести дистиллированную воду, так он этот шприц швырнул в меня… Браунинг я у него украла, когда он спал… А потом сказала: «Знаешь что, больше я в аптеку не пойду. Они записали твой адрес».

Это я ему наврала, конечно. Я любила его , любила всегда и когда он был главный врач, спасал людей и когда был жалкми наркоманом и спасать приходилось уже его.Он страшно боялся, что придут и заберут у него печать. Он же тогда не смог, бы практиковать. Он говорит: «Тогда принеси мне опиум». Его тогда без рецепта в аптеке продавали. Он сразу весь пузырек выпил … И потом очень мучился с желудком. И вот так постепенно, постепенно стал отходить от наркотиков. И прошло, слава богу.

От Тасиной юной красоты давно не осталось и следа , годы тяжелых бедствий никогда не прибавляют женщине свежести и изящества. Один бог знает сколько раз Булгаков ходил на лево. Тася знала о его изменах, долго плакала она одна по ночам, но все-таки скандалов мужу не устраивала.

Осенью 1921-го супруги перебрались в Москву. Началась суровая борьба за выживание. Булгаков по ночам писал «Белую гвардию», Татьяна сидела рядом, регулярно подавая мужу тазики с горячей водой, чтобы согреть заледеневшие руки. Усилия не пропали даром — через несколько лет Булгаков-писатель входит в моду. А вот семейная жизнь дала трещину. Татьяна не слишком интересовалась литературными изысканиями мужа и в качестве жены писателя казалась слишком уж незаметной. Булгаков хотя и уверял Татьяну, что никогда от нее не уйдет, предупреждал: «Если встретишь меня на улице с дамой, я сделаю вид, что тебя не знаю». В ту пору Булгаков активно флиртовал с поклонницами.
Но своего обещания никогда не покидать Татьяну Булгаков так и не сдержал.

 Через 11 лет после венчания он предложил ей развод. В роли разлучницы выступила Любовь Евгеньевна Белозерская, 29-летняя дама с богатой биографией, недавно приехавшая из-за границы. Она только что разошлась с одним мужем, собиралась выйти за другого, но не получалось. Так что роман с Булгаковым пришелся очень кстати. А Булгакову нравилась ее утонченность, любовь к литературе, острый язычок и светский лоск.