Трехликая сторона

Размер шрифта: - +

10

\   \   \

Южный лес не зря являл собой точку соединения, центр сведения всех дорог. Он словно существовал отдельно от Трехлистного материка; несомненно, был его частью, но мог считаться и вполне самостоятельным миром. Здесь ощущалась влажность, несвойственная прочим территориям кланов, и ощущалась она настолько плотно, что трудно было посчитать ее за обыденную влажность лиственно-еловых крон. Здесь денно и нощно сквозил призрачный туман между стволами, отдавая магической подоплекой. Я перемещалась в этом тумане: то пешком, предоставляя лошади возможность отдохнуть, то верхом на ней; мне мерещилось, что именно его смутные очертания перенесут меня домой. Однако ничего не происходило. Белесый воздух облегал тело на секунду, а затем пропускал его вперед, отказываясь преобразовываться в портал.

Обитатели Южного леса пугливо покидали крепкие корни и густые шевелюры деревьев, но молчаливый человек и столь же молчаливый конь убедили их в безопасности. Тявкнул с ближайшего ствола бурый соболенок, услышал эхо своего голоса и спрятался на верхней ветви. Шмыгнул из одного куста в другой напуганный заяц, пролетела мимо остроухая сова. Щетинистые морды кабанов высунулись из широкого лежбища: стадо из четырех взрослых особей вышло на вечернюю кормежку. Я испугано дернула поводья: клыки кабанов при близком рассмотрении нагоняли страха; однако мой конь спокойно прошествовал мимо облепленных грязью рыл, и те безразлично уткнулись в землю в поисках насекомых, семян и съедобных растений. Отдаленный волчий вой пронесся по лесному лабиринту. К счастью, с его хищными исполнителями мы не повстречались. 

Листа магов я достигла на четвертые сутки пути. Исчезли мельтешившие под ногами полевые мыши, сочная трава сменилась жухлой, причем граница отслеживалась весьма явно: пару метров назад она еще зеленела, а здесь приобретала желто-белый окрас, обрывалась проплешинами. Даже обычно прожорливая лошадь Лися с неохотой посматривала на болезненную растительность. Земли сгинувшего клана и впрямь казались мертвыми. Помимо модифицированной флоры и отсутствия всякой фауны переменился и воздух, в легкие ударила разреженная сухость, словно я оказалась на приличной высоте.

-Ну, не так уж здесь и страшно, правда, Барни?

На самом деле коня звали по-другому, однако я не запомнила заковыристое имя, данное ему Лисем. Никто не откликнулся на мой голос, прозвучавший в гулкой тишине так же неподходяще, как если бы на шумной рок-вечеринке заиграла бы классическая музыка, или на балете – тяжелый речитатив.

-Не страшно, - повторила я и умолкла на следующие две недели.

Холмистая местность тянулась на мили вокруг, пологие скаты виляли под ногами, похожие друг на друга, точно сиамские близнецы. Первые дни я тщательно изучала их: трогала необыкновенно жесткую для иссохшей траву, словно от прикосновений могло произойти нечто волшебное, спускалась в каменистые неглубокие ущелья. Я не знала, какими внешними приметами мог обладать портал, и не знала, что должна почувствовать, очутившись рядом с ним, и оттого с каждым днем моя миссия все сильнее казалась мне невыполнимой. Помимо бескрайних холмов, надоевших мне не менее чем ореховая смесь с сухофруктами по утрам, на нашей дороге порой возникали почерневшие руины – разрушенные поселения магов. В них я так и не заставила себя зайти, срочно разворачивая лошадь в противоположную сторону при обнаружении таинственных останков – они словно стонали, поселяя в душе морозный ужас, недобитые и забытые всеми. Барни заметно исхудал за путешествие по земле разоренного Листа, он практически не притрагивался к бедной растительности под копытами, и его приходилось кормить моими яблоками. К счастью, мы оба ели мало – содержимое мешков убавилось лишь на треть.

Я сверилась с картой – где-то поблизости располагалось озеро, по крайней мере, я надеялась, что круглая синяя точка обозначала именно его. Если с пропитанием проблем не возникало, то воды в кожаном бурдюке оставалось угрожающе мало. Мы добрались до нужного места под вечер: я разгрузила коня, стащив на землю седло с привязанными к нему мешками, и отпустила его отдыхать к зеркальной глади озера. Сама же плюхнулась прямиком на эти мешки, ощущая, как под ребра врезаются черствые буханки хлеба. На горизонте, озаренном закатывающимся солнцем, маячило очередное зловещее пепелище чародейской деревушки. Разбивая лагерь, я не заметила столь неприятное соседство и теперь задумалась, стоит ли наполнить бурдюк и проехать дальше, но затем укорила себя в трусости.

Подумаешь, руины. Подумаешь, шепот мерещится. Необоснованные, пустые страхи, вызванные тем, что я уже полмесяца бесцельно брожу по необитаемой территории, что от одиночества разговариваю с Барни и превращаюсь в сумасшедшую дикарку.

Я выползла из нагретого спальника, который использовала еще в походе в Подмосковье, и побрела к озеру. Ночная штормовая прохлада полоснула по острым плечам и шее, заставляя ежиться и втягивать голову. Давящая пустота заброшенного Листа стремилась вытолкнуть заблудшую путницу прочь из своих владений, однако полное отсутствие результатов не позволяло мне всерьез задумываться о возвращении в Танатр. Подобное возвращение означало бы унизительное поражение.

Расслабленные ступни не удержались на обрывающемся к озеру пригорке, я шлепнулась на копчик и въехала одной ногой прямиком в воду. Мокрый кроссовок хлюпнул, поднявшись в воздухе и испуская струйки черной воды; я потрясла им, чтобы скорее избавиться от влаги. Капающий звук нарастал, грубел и вскоре сплелся с полным страдания стоном, исходившим от развалин на другом берегу. Я поспешно вскочила, испуганно пятясь от дребезжащего дыхания сожженной деревни. И потом осознала, что мелодия скатывающихся в озеро капель не прекратилась, хотя кроссовок уже давно нервозно поджимал землю.

«Кап-кап, кап-кап, кап-кап».

Еще чаще, еще звонче, словно со всех сторон что-то ссыпали или сливали в воду. На гладкой ранее поверхности озера появились концентрические кольца, словно по ней запустили цепочку камней. Две абсолютно голые и блестяще белоснежные головы поднялись над пульсирующими морскими кругами на фоне ревущих издалека руин. За ними показались обнаженные тела, женские тела, судя по хрупким ключицам и запястьям. Ошалевшая и готовая окончательно проститься с рассудком, я совершила зигзагообразный рывок к лошади, запрыгнула к ней на спину и моментально соскользнула обратно на землю, не удержавшись в отсутствии седла. Вторая попытка увенчалась успехом, я сильно ударила Барни по бокам, но он, обычно не терпевший грубого обращения и реагирующий на подобное бешеным галопом, теперь застыл, как вкопанный, отказываясь даже ногу поднять. Всплывшие на поверхность нагие фигуры альбиносок медленными шагами двинулись к каменистому берегу. Они перемещались по воде, точно она являлась для них твердой дорогой.



Роксана Форрадаре

Отредактировано: 03.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться