Три смерти и Даша

Размер шрифта: - +

Глава 27

 

Когда девочки ушили, Паша спрыгнул с подоконника в квартиру и убрал гитару в чехол. На этой же гитаре – с черной готической надписью «Ave Satanas» отец Димитрий играл духовные романсы и подпевал себе сильным, хорошо поставленным голосом.             

- Слушай, Паша, - спросила матушка Людмила, - а чего это старая карга на девочек напала? А?

- Не знаю. Да, она вечно всеми недовольна.

- Конечно. Одна она непогрешима.

- Люда, не осуждай ее. Не надо никого осуждать, - вмешался отец Димитрий.

- Осуждала, осуждаю и буду осуждать. Зачем она девочек обижает. Сама небось… Хотя, нет по ней же видно, что у нее мужик в последний раз был где то в середине прошлого века (после этих слов батюшка почему-то поперхнулся и долго не мог прокашляться). А ты, Паша, ее не слушай. Мало ли, кто что говорит. Они хорошие девочки, я больше, чем уверена. Что до Лейлы, так это ее крест на всю жизнь. Про нее всегда будут слухи распускать только потому, что она красивая даже слишком. Ну, это неудивительно. У нее и мать была такая красивая, что птицы на деревьях замолкали.

- Была? – удивленно переспросил Паша.

- Нет, она и сейчас есть, но уже не здесь… Эх… А про девочек ты не слушай. Даша из приличной семьи, да и Лейла тоже из куда какой приличной. Да и религия ей запрещает – она же мусульманка? Хотя, что–то я не видела мусульманок в таких коротких юбках…

- Она – атеистка.

- Какой ужас. Ты бы ее в свою веру обратил, что ли. Все же это лучше, чем атеизм.

- Люда, не шути так! – вмешался отец Димитрий.

Паша ушел к себе в комнату. Родители что-то бурно обсуждали за стеной. Парень мечтательно улыбнулся. Он подумал о Лейле. Лейла… Знала бы мама… Улыбка на Пашином лице стала еще более блаженной: он вспомнил ту ночь, старый диван в комнате девушки, огненные блики на стенах, запах сырости и духов, ее совершенное тело и запах костра… Паша продолжал улыбаться: все-таки – какая девушка! Смелая. Странная. Или, может, на нее заклинание так подействовало? Теперь уже не проверишь… Да-а… Странно все, очень странно… Бывает, конечно, чтобы отношения этим заканчивались, но чтобы начинались и заканчивались сразу – такие примеры ему не известны. И это только лишний раз доказывает, что Лейла – самая необыкновенная девушка из всех, кого он знает. И самая лучшая, конечно же.

Лицо Паши омрачилось. Только, почему она его отвергает? Чем он хуже других? Он ведь на все ради нее готов! И почему он решил, что она его поймет? Он и сам не знает. Хотя, может, она слишком хорошо его понимает и не хочет с ним быть? Или просто он ей не нравится. Сердцу не прикажешь, что поделаешь… Но, все равно он любит ее и будет любить, несмотря ни на что.

А родители, тем временем, окончили свое очередное бурное обсуждение, и теперь отец что-то читал в большой комнате, а матушка мыла посуду на кухне. В последнее время они стали ссориться все чаще, и матушка с ужасом думала о том времени, когда Паша решит от них уйти, как это сделали его старшие братья. Тогда они с мужем останутся в пустой холодной квартире, наедине друг с другом и непрощенными обидами юности. Матушка всегда гнала от себя эти мысли. Жизнерадостный с мягким характером и солнечной улыбкой Паша с самого своего рождения примирял их с жизнью и друг с другом.

А как хорошо было, когда мальчики втроем спали в комнате за стеной, Лизонька – в своей маленькой кроватке на кухне. Смерть Лизы они все переживали очень тяжело и переживали бы, наверное, еще больше, если бы не Пашка. Он появился на свет неожиданно для всех и, главным образом, для матушки, которая считала, что не сможет больше иметь детей. В заботах о Пашке боль потери отошла на второй план и со временем сгладилась. Маленький Пашка так же, как его старшие братья и сестренка, которую он никогда не видел, ползал по холодным полам (старшие прозвали его Черепашкой), сначала простужаясь, потом закаляясь. Уже тогда он умел улыбаться так же солнечно как сейчас. И зачем ему уходить? Разве ему здесь плохо? Разве она его в чем-то ограничивает? Даже не запрещает его ночные походы неизвестно, это Паша наивный мальчик думает, что она не знает, куда. Другая бы на ее месте запретила, а она даже хотела разрешить ему, но потом вовремя поняла, что испортит ему половину удовольствия, и не стала.

А отец Димитрий тем временем перелистывал страницу за страницей книги духовного содержания, но мысли его были при этом далеко.

Эх, пережал он в свое время с семинарией. Слишком уж он хотел, чтобы его сыновья стали священниками. Он же хотел как лучше! Хотел, чтобы они несли людям добро и учили их жить по христиански.

Теперь то он понимал, что, если бы он не настаивал на семинарии, то его сыновья, быть может, не стали бы священниками, но и сатанистами не стали бы. Может быть. А с Пашей так вообще он повторил ошибку. Он хорошо помнит, как спросил его, когда пришло время отправлять его в семинарию: «Ну, в ты, Павел, я надеюсь не хочешь меня огорчить?»

- Не хочу, - ответил Павел, - не хочу, но придется.

Оказалось, что Павел скрывал, что он сатанист.

Отец Димитрий многое понял, благодаря своим сыновьям. Другие священники сильно осуждали его за то, что он помирился с сыновьями и больше не пытался вернуть их на путь истинный.

Вскоре, атакуемые каждый своими тяжелыми мыслями они улеглись спать. Отец Димитрий и матушка Людмила, повинуясь многолетней привычке, быстро заснули сном праведников. Пашка же еще долго лежал, заложив руки за голову, и погрузившись в тяжелые мысли и окрыляющие мечты.

И тут раздался вой. Родители как по команде проснулись, резко сели на постели и синхронно перекрестились. Матушка тут же почувствовала себя очень беззащитной.



Ольга Малашкина

Отредактировано: 21.09.2015

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: