Тридцать полных оборотов

Ветер перемен

— Просто я тебя ненавижу.

Поднявшийся промозглый ветер неприятно задувал за ворот мантии. В иное время Сириус закутался бы плотнее, чтобы сохранить тепло. Но сейчас холод был необходим. Потому что Бродяга готов был взорваться.

Перед ним стоял чёртов коротышка, который обвинял его и <i>Джеймса</i> — хотя именно Джим был тем человеком, который ввёл Петтигрю в компанию, обеспечивая тому комфортную жизнь до сего момента.

«Сириус, да ладно тебе, он нормальный. Не всем же рождаться такими звёздными, как ты».

Питер на первом курсе был просто пугалом. Путался в коридорах, падал на лестницах, боялся метлы и вечно мычал что-то нечленораздельное, когда с ним пытались заговорить. Джим был уверен, что мальчишка просто до этого ни с кем не дружил — и что обязательно надо ему помочь. Они же гриффиндорцы!..

«Сириус, не срывайся на нём! Споткнуться и уронить доспехи мог любой из нас!»

Джеймс всегда защищал Петтигрю. Даже если тот действительно был виноват. Но Сохатый находил где-то в себе столько терпения, чтобы его хватало, в итоге, и на Сириуса тоже.

«Сириус! Не смей называть его так! Он наш друг!»

На пятом курсе, когда они смогли впервые обратиться в свои анимагические формы, Бродяга назвал Питера Червехвостом. Тот надулся, как всегда, тихо и жалко, и только Джеймс накинулся на друга с отповедью.

…А теперь эта вонючая крыса обвиняла в том числе и Джеймса!

На кончиках пальцев заискрила стихийная магия. Гнев достиг пика, выжигая все лишние мысли, оставляя внутри идеальную пустоту, звенящую в ушах.

— Импедимента!

Петтигрю, неожиданно для его комплекции, увернулся — и движением снизу метнул Режущее. Сириус сместился, плавно, как в танце. Питер, хоть и неуклюже, двинулся следом, не ослабляя напора чар. В Блэка полетели Связывающие, Слепящие, Оглушающие…

Бродяга понимал, что может победить в их внезапной дуэли — потому что для Питера такое противостояние было новинкой. Стоило заставить Пита войти в нужный ритм — и послать заклинание на противоход. Но с каждым заклинанием тугой узел в груди у Сириуса развязывался. Такое же облегчение мелькало и в водянистых глазёнках Питера. Тот раскраснелся, вспотел, но не останавливался; Петтигрю выглядел живее и искреннее, чем за все годы вместе взятые. Он переступил через себя, раздавил в себе Червехвоста, которым дразнил его Блэк с первого анимагического превращения, и сейчас Сириус ощущал, что бьётся если не с равным по силе, но с тем, кто может быть его другом.

 — Импедимента!

Брошенное с силой заклинание взрыхлило землю, отбрасывая и Бродягу, и Хвоста. Сириус почти сразу же приподнялся; Питер же остался лежать. Несмотря на ударную волну он не выпустил палочки. Его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания; парень с трудом уселся — и посмотрел на Блэка, то ли оскалившись, то ли улыбнувшись. С кряхтением Хвост поднялся на ноги и двинулся в сторону замка.

Сириус, не в состоянии сдерживать рвущуюся веселость, прокричал:

— Смотри не споткнись, Червехвост!

Пит, не поворачиваясь, ответил неприличным жестом.

Бродяга был готов загавкать от восторга. Наконец в крысе проснулся человек.

***

Джеймс сидел на подоконнике и бездумно смотрел на Озеро. Мантия сползла с головы и болталась на одном плече, но парень не спешил её поправлять. Он чувствовал себя невероятно опустошенным — хотя ещё полчаса назад метался подбитым зверем по пустому коридору третьего этажа.

Джеймс Поттер впервые в жизни оказался за бортом.

Сохатый был уверен, что начинается новый виток прекрасной жизни. Он видел в своих мечтах, что улыбка Лили теперь принадлежат ему; в красках представлял их вечера и прогулки, ощущал её талию под своей ладонью, фантазировал о романтических проделках в её честь…

Как его самая сокровенная мечта могла так гнусно обосраться?

Он тяжело вздохнул и откинул голову назад. Камень холодил макушку, но всё же не мог остудить жар разочарования. Защипало глаза.

В таком состоянии — абсолютно разбитом и абсолютно не поттеровском — его обнаружил Бродяга. Тот кинулся к другу, как к умирающему.

— Джим! Джим, ты чего? Что произошло?

Но всё, что смог сделать Сохатый, это прохрипеть:

— Погнали к Розмерте. С меня на сегодня хватит.

***

В Хогвартсе было душно.

Артефактору очень не нравилась история с Розье; нападение на Лили было отвратительным, но ничего уже нельзя было сделать сверх того, что уже было сделано. Дамблдор и так втянул его непозволительно глубоко: Томпсон старался не думать о том, как высока вероятность упоминания его личности Розье-старшим на каком-нибудь собрании Пожирателей, и зачем это всё потребовалось директору…

«Дыши, Гарри, дыши».

Он выбивался из своего недавно настроенного ритма, мысли опять скакали безумным табуном, тревога нарастала. Если им заинтересуются люди со стороны — особенно с волдемортовой — то вопросов не избежать. Ещё живые Блэки, Малфои, с неизменными регалиями от Попечительского совета, другие чёртовы аристократы наверняка не оставят в покое неизвестного доселе мага, и вполне могут вывести его на чистую воду — с его-то купленными документами… Часть его сознания пыталась успокоить мага словами о том, что Дамблдор ничего не делает просто так. Но другая его часть твердила о том, что Дамблдор из мира А — это не обязательно Дамблдор из этого мира.

Очередной раз Томпсон обратился к своей любимой технике — одно дело за раз — и просто решил добраться до своих комнат. Всё остальное подождёт. Удариться в паранойю он может в любое время.