Тридцать полных оборотов

Очень важная струна

Выспаться так и не удалось.

Всю ночь он вскакивал от малейшего дуновения, самого тихого скрипа, практически не ощутимых толчков магии; ночной Хогвартс, в общем-то, состоял из всего этого. Гарри, в итоге, встал ещё до рассвета, и провёл это время в нитях воспоминаний.

Накинув на плечи халат, он схватил фиал с Поддерживающим зельем, чтобы не отключиться во время поиска нужной информации.

Поудобнее устроившись в кресле, артефактор невербально откупорил недавно слитые воспоминания. Серебристые струны памяти, переливаясь в свете факелов, точно шелк, выскользнули на зов мага.

Как и любая магическая субстанция, будь это зелье, артефакт или заклинание, эссенция воспоминаний приобретала свойства характера заклинающего. Современная магия была скоротечной, редко когда зелье настаивали больше полугода; про многодневные формулировки катренов, истинные заклинания защиты, действующих десятилетиями, питающихся от потоков или источника Маны, помнили только представители старых родов, артефакторы и исследователи истории магии. Отголосками той, старой магии, которую творил ещё Мерлин, чьи заклинания летели над вересковыми долами, были чары памяти. Эссенции сразу же содержали в себе осколки характера — и, как следствие, со временем могли приобрести нечто похожее на собственный разум. Для этого нужно было время, но Гарри уже не раз подмечал, что его нити с самого начала были своевольными. Многие Мастера говорили о везении, ибо настоявшиеся воспоминания могли показать гораздо больше обычных. Гермиона считала, что это подтверждает глубину неизученности человеческого мозга и особенностей памяти. Гарри думал, что это просто… магия.

Нити заплясали в воздухе, окутывая хозяина вуалью. В белесых, заиндевелых, призрачных потоках он видел библиотечные закутки, лектории, видел свои записи и выписки из книг, шуршание сотен томов заполнило пространство вокруг Гарри. Среди тысяч слов, он увидел зацепку:

«Аномалии в работе маховиков, как правило, сообщали наблюдателям о деградации общих магических потоков, кои являются ключевой составляющей артефакта».

Обрывок наскоро записанной лекции от Мастера Гильдии висел в воздухе, а вот Гарри — Гарри падал.

Деградация потоков магии в маховике превращало и без того тонкий инструмент в бомбу замедленного действия. И если обычная Бомбарда просто разнесёт вас на куски, то с таким маховиком вы рискуете оказаться в мире Х, ваша левая рука — в мире Y, ну, а ноги просто испарит мощнейшим выбросом энергии.

При таком раскладе выбор у артефактора был невелик. Либо работать на свой страх и риск с высокой долей вероятности оказаться безнадёжно кричащим куском мяса без единой конечности, заброшенным в чёрт знает какую штанину времени — либо не работать вовсе, оставаясь профессором Томпсоном, пока жернова Первой магической не перемелят его кости.

Что. За. Жуть.

На негнущихся ногах Томпсон вернулся в спальню — в надежде, что всё это лишь дурной сон.

***

Не знаем, стоит ли говорить, что сном это не оказалось?

Завтрак в Большом Зале, пустое Директорское кресло, мало значащая болтовня учителей вокруг и любое взаимодействие с учениками были пыткой. Гарри хотелось бежать — но он не знал куда. И зачем.

Ему было 27 лет; он уже прошёл войну, у него была ранняя седина, а старые шрамы саднило к дождю. Во снах он всё ещё изредка, но в мельчайших подробностях видел то, как Сириус медленно выгибается и падает в Арку с навеки застывшей улыбкой. В особо поганые ночи он видел Большой Зал после Последней битвы — и мертвецы стояли в нём, заглядывая Гарри в душу. После таких снов, артефактор сомневался, остался ли хотя бы один целый, неразодранный кусок чего-то живого внутри него.

Он не хотел проходить это снова.

Он и так внутренне умирал каждый раз, когда смотрел на всех этих несчастных юных идиотов, которые так храбрятся в коридорах, говоря о войне. Кретины! Маленькие, самодовольные…

Профессор Снейп из его мира, наверно, презрительно и желчно улыбается из-за своего Небесного котла.

В голове нарастал мощный гул мигрени.

«Помни об одном деле за раз».

Надо было включаться в жизнь. Надо было вести лекции — и никого не прибить.

Маленькие бесенята первых курсов были тихонями только сначала; курсы старше были целиком под крышесносом гормональных бурь; последние курсы вроде и парились на счёт экзаменов, но было видно, что они считают невероятным одолжением со своей стороны даже простое присутствие на лекциях. О, с ними можно было бы найти общий язык — но сегодня профессор Томпсон не был в настроении искать к кому бы то ни было ключи.

— Минус десять баллов со Слизерина! Мистеру Блэку стоит больше времени уделять лекции, чем своим соседям.

Застывшие нечитаемые маски Змей были не лучшим началом дня.

— Минус десять баллов с Гриффиндора! Мистер Поттер, наша любимая знаменитость! Вы сделаете большое одолжение своему факультету, если будете демонстрировать меньше самомнения и больше действительных знаний!

Оскорбленный Джеймс Поттер, злобно зыркающий с Сириусом в его сторону, были не лучшим его продолжением.

— Минус десять баллов с Когтеврана! Десять баллов с Пуффендуя!

Кучка глупых школьников! Неужели они с Роном и Гермионой были такими же поверхностными, злобными хобгоблинами?

День казался вечным. Артефактор ждал вечера абсолютно иррационально надеясь, что беседа с Дамблдором подарит внезапное решение для всех проблем Гарри.

Правда внутренний критик подсказывал, что проблемой может быть заевшая ширинка брюк, а вот нахождение в параллельном мире со сбрендившим маховиком — это случай, который вряд ли имеет решение.