Тридцать полных оборотов

Размер шрифта: - +

Дороги начинают сходиться

Тишина. Это первое, что вы услышали бы, заглянув в покои профессора Томпсона.

После, возможно, вы начали бы различать тонкий голосок магии, исходящий от некоторых оберегов, капель зельевой установки, шуршание свитков, дышащих на столе и в полках.

Привыкнув к полумраку, в углах комнаты и под удобным широким креслом можно было разглядеть разбросанные носки; стол в кабинете, казалось, удерживал на себе критическую массу исписанных убористым почерком бумаг и фолиантов, заложенных закладками. Создавалось впечатление обычных покоев, оказавшихся в руках молодого мага, который ненадолго вышел из своего обиталища.

Но директор Хогвартса, стоявший посреди комнаты, был не из тех, кого можно обмануть напускной обыденностью.

— Гарри.

Спокойный голос прорезал тишину.

Ничего не последовало — только маленький лунный камушек, вставленный в ободок магической стали, с коротким звоном упал с полки шкафа. Он был массивным, с широкими полками, и тянулся через всю стену. В нём нашли прибежище книги, небольшие артефакты, кристаллы, пузатые склянки из-под зелий, черепа магических существ и даже несколько таинственно мерцающих перьев.

Дамблдор вздохнул, размеренным шагом пересек комнату и сел в широкое кресло как раз напротив шкафа. Маг долго устраивался, расправлял мантию, бороду, словно готовился быть запечатленным колдографом.

— Гарри, — проговорил он, поправляя особо настырные складки на своем одеянии. — Даже не смотря на путешествие в океане времени, я старше тебя, мудрее и, скорее всего, видел горестей чуть больше, чем ты. Да, я не терял свой мир, и вместе с тем, я терял смысл оставаться в нём далее. Время — бушующий океан. Ты попал в жуткое цунами, мой мальчик… Сейчас ты у новых берегов. Скажи, что кроме личного горя заставляет тебя пытаться отринуть их?..

С полки упал ещё один амулет, очерчивая последовавшую за ним тишь.

Дамблдор нахмурился и вздохнул.

— Гарри, я не могу быть уверенным до конца, и всё же из твоих воспоминаний у меня сложилось мнение, что ты не из тех людей, кто жалеет себя. — Директор остановил взгляд на одной из полок шкафа. — Я думаю, тебе стоит дать себе и этому миру шанс.

Массивный шкаф из тёмного дерева задрожал. Книги и свитки повалились в беспорядке на пол, амулеты, кристаллы, зачарованные части фактотумов со звоном вылетали со своих мест; некоторые полки пошли глубокими трещинами, некоторые — кривились или обугливались словно от огня. Когда верхний ряд тяжелых фолиантов с громким треском провалился вниз, всё вдруг замерло.

Старый маг сидел неподвижно.

— Гарри…

Шкаф медленно, с протяжным скрипом покосился. Было удивительно наблюдать, как такая махина против всех законов физики держится на одном из своих углов. Но ещё удивительнее было видеть, как древесина начинает осыпаться чуть светящейся пыльцой. Беззвучно и чинно, закручиваясь в спирали и создавая узоры в воздухе, пылинки отделялись от шкафа — тот таял и таял.

Первая пылинка, коснувшаяся пола, очертила в воздухе проход. Сквозь него был виден целый шкаф — и содрагающуюся от рыданий спину артефактора.

— Это очень красивое волшебство, Гарри. — Дамблдор подошёл к проходу и положил руку на плечо будущего бывшего подопечного. — Никакое горе не будет вечным.

Поттер-Томпсон чувствовал себя невероятно. Обычно такой эпитет использовался, чтобы подчеркнуть волшебство момента или что-то ещё — из хорошего. Но Гарри ощущал всю невероятную глубину момента крушения мира. Опять. Его артефакт не восстановить. Теперь мир Б — это его дом. А прошлого — нет.

— Я останусь здесь. Но я ничего не буду обещать.

Его надтреснутый голос развеял остатки волшебства. Пылинки обратились в стружку, а шкаф в полной тишине осел древней рухлядью в углу. Поттер, не замечая ничего, сел на эту груду.

— Дайте мне времени до начала недели. Пусть меня подменят или вовсе отменят уроки до понедельника. Мне надо… просто побыть здесь.

***

— Куда это ты собрался, Снейп?

Гостиная Слизерина в вечернее время суток была особенно торжественна. Факелы разгорались ярче, тени от древних каменных барельефов становились глубже, резче. Тяжёлые зелёные, почти чёрные, гобелены закрывали каменные стены; тонкие серебряные нити сверкали в свете вечерних огней. Смарград и слёзы серебра.

— Это не твоё дело, Блэк. Лучше следи за своим старшим братом. Хотя он уже вряд ли поддастся дрессуре.

Эти комнаты словно были созданы для надменных гримас, в которую превратилось лицо Регулуса. Такие, как он, были здесь, как дома. Такие, как Снейп, чувствовали, что они в гостях — и в этом был смысл.

Ты можешь сломаться, и иногда это кажется самым лучшим выходом; но противостояние превратит тебя в самую ядовитую гадюку в садке. И Северус выбрал второй путь.

Не оправдываться. Не открываться. Не пропускать удар. Никому не верить. Жалить первым. Всё отрицать.

Конечно, существовали и другие правила, и дополнения к ним, и исключения: менее лаконичные и более гибкие, о том, что стоит также оглядываться в тёмных коридорах, не принимать еду из чьих-то рук и, в общем-то, не обострять ситуаций с теми, до кого не можешь даже допрыгнуть. Блэк, конечно, был исключением из последнего — с таким старшим братцем тот и сам понимал, сколь невыгодно и слабо выглядит его персона. Хотя и тут тоже стоило выдерживать меру… Всё это было похоже на сложный танец, который ты вынужден исполнять с нуля, сразу же на сцене и без предварительной подготовки — и, возможно, голым.

Это было бы сложным делом — но Северус знал, что у него нет выбора. Он должен пробиться — дальше и выше, чем остальные, и не только от того, что он был в самом низу социальной лестницы. Его гнало вперёд и честолюбие. На своём курсе Снейп не видел никого, кто мог бы с ним сравниться (на равных, а не в стиле Поттера, мистера Бью-Из-За-Угла-С-Компанией-Друзей). Но ему нужно было быть ещё лучше — только так, Северус был уверен, он сможет преодолеть нищету и получить своё место под солнцем. Ничуть не худшее, чем у Поттера, к примеру.



Яна Леви

Отредактировано: 23.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться