Тридцать полных оборотов

Иллюзия

После нервной ночи Лили не почувствовала себя лучше. С трудом разлепив глаза, она отрешённо слушала возню девочек, собирающихся к завтраку. Несмотря на нагретую кровать и тёплое одеяло, её бил озноб.

— Лили! — Алиса аккуратно отодвинула полог и обеспокоенно заглянула к подруге. — Я звала тебя ещё пару минут назад. Ты… Выглядишь нездоровой.

Она присела на краешек кровати и погладила Лили по руке. Та в ответ слабо улыбнулась и сказала, что действительно очень плохо себя чувствует.

— Тогда тебе обязательно нужно в Больничное крыло! — Она решительно сунула Лили вещи с сундука у изножья. — Ты оденешься, и я пойду вместе с тобой к мадам Помфри.

Лили смогла только кивнуть. В голове было пусто и гулко, очень болел левый висок — и всё ещё знобило. Кое-как надев форменную юбку и натянув свободный кремовый свитер, она была готова к выходу. Алиса взяла её под руку («Не хочу, чтобы ты оступилась!») — и девушки не спеша направились к медсестре.

Никогда ещё дорога по замку не была такой мучительной для Лили. Каждый шаг отдавался в голове болезненным спазмом; начало подташнивать, а свет, льющийся из узких стрельчатых окон невыносимо резал глаза. На четвёртом этаже в нос ударил резкий и сильный аромат недавно распылённых духов — «Мадам Роша» словно бы отхлестала её букетом цветов. Тошнить стало сильнее. Идущая рядом Алиса как могла её подбадривала, сетовала на сильные запахи и свет (а про себя ещё и на подругу, которая, как ей казалось, слишком много нервничала из-за учёбы).

— Мадам Помфри! — дойдя до Крыла, Алиса посадила Лили на ближайшую кровать, а сама побежала в кабинет целительницы.

Оставшись одна, Лили почувствовала себя так плохо, как никогда раньше. Голову просто разрывало от боли. Проваливаясь в темноту она была рада, что мучение, наконец, закончится.

***

В понедельник в обед Гарри решил появиться в Большом зале. Вчерашний вечер он провёл у директора: Томпсон рассказал тому о своём плане — и получив одобрение был абсолютно счастлив впервые за время пребывания в этой ветке реальности. Дамблдор же сообщил профессору ЗОТИ, что ночью неизвестные вскрыли кладовку завхоза Филча (у Гарри сразу же появилось нехорошее предчувствие — ведь именно там хранилась вторая Карта Мародёров). «Я был бы рад, если такой специалист, как вы, проявили участие в этом вопросе». Директор хитро глядел на артефактора из-за очков половинок так, словно бы ему всё было известно о Карте и её близнеце из другого времени.

На обеде профессор Томпсон был тепло принят коллегами, которые расспрашивали его о здоровье и самочувствии — директор объяснил отсутствие профессора полученным несильным проклятьем во время вынужденной отлучки в Гильдию артефакторов. Слагхорн порекомендовал ему пару зелий для нейтрализации основных сглазов и порч; профессор Стебль любезно предлагала ему самые питательные и на её взгляд полезные блюда. Гарри был очень тронут таким отношением. Ему вспомнилась «Нора» и семейство Уизли, которое принимало его как родного. «Надо бы придумать повод, чтобы заглянуть к ним» — подумал Гарри.

— Миневра, — заговорил профессор Флитвик, — как самочувствие мисс Эванс?

— Поппи сказала, что у неё разыгралась сильнейшая мигрень на фоне нервных переживаний. Мисс Эванс пока прописан постельный режим. Но, зная эту девушку, как крайне ответственную и упорную, думаю, она будет пытаться вырваться на занятия уже завтра.

Другие преподаватели посетовали на то, как влияют СОВ и ЖАБА на некоторых студентов — и углубились в совместные воспоминания о подобных случаях. Томпсон участвовать в дискуссии не стал, но решил навестить Лили в Больничном крыле. Но только после того, как разберётся с Филчем.

Тот запомнился Гарри неприятной личностью с жёлтыми зубами, которые он любил оскаливать, когда замечал малейшую провинность; также Томпсон с содроганием вспоминал жуткую филчевскую привычку обнюхивать студентов при малейшем подозрении на наличие у бедолаг навозных бомбочек.

В этом времени завхоз тоже был неприятным. Он встретил профессора подозрительным, недоверчивым взглядом и густым ароматом лука изо рта. Стараясь не смотреть на Филча и, по возможности, не дышать носом, артефактор задал несколько общих вопросов: были ли защитные заклинания (нужды в этом вопросе не было — Филч был сквибом и в этой ветке — Гарри задал его из чувства вредности), в каком состоянии была его кладовка и комната, пропало ли что-то… Почти не вслушиваясь в брюзжание завхоза, который решил перечислить каждый вскрытый замок или щеколду, — хотя они и так были видны с обратной стороны тёмной тяжёлой двери — Томпсон невербально применил «Акцио» к Карте. Его руки так и остались пусты, даже спустя несколько попыток. Невпопад кивнув и произнеся пару общих фраз о том, что обязательно займётся поиском нарушителей, Гарри направился в свои покои.

Вероятность того, что какой-то случайный оголтелый студент решил взломать каморку Филча и украсть именно Карту, стремилась к нулю. Это значило, что Джеймс Поттер и остальные Мародёры теперь знают его настоящее имя. Вернувшись в свои комнаты, первое, что сделал Томпсон, это заглянул в свой пергамент.

Гарольд Томпсон/Гарри Поттер

Это было удивительно. Насколько он помнил по школьной поре, Карта показывала настоящее имя сущности. Видимо, артефакт был ещё более сложным, чем казалось ранее. Этот факт, конечно же, был на руку Томпсону. «В конце концов», думал он, «Поттер — это не самая редкая фамилия в Англии». И, если всё пойдёт, как нужно, то никому и не нужно будет рассказывать правду.