Тридцать полных оборотов

Питер и его чувство одиночества

Пендл Хилл всегда славился своими видами. Раскинувшиеся от окоёма до окоёма смарградовые пустоши поражали своим простором; по утрам меж холмов вился густой, точно живой, туман. К ночи его место занимали чернильные тени. Маленький Эван больше всего любил их природную магию, и Розье-старший с удовольствием вспоминал моменты из детства сына. Установившаяся сегодня ветреная погода, вольно текущий по зелёным холмам посеребрённый воздух и глубокая синева неба благостно влияли на настроение мага. Последние дни выдались сумбурными — и как никогда нужна была передышка. Тёмный Лорд выражал неудовольствие темпами захвата ключевых позиций в Министерстве, и ни Розье, ни даже Малфой не могли донести до своего предводителя, что поспешность в политике редко когда играет на руку. Но Лорд был… одержимым великой мечтой волшебником. Узкие и скромные по масштабу политические кулуары Магической Британии для него были неинтересны. Некоторые из ближнего круга понимали, что если Лорд не занимался чем-то лично, значит, эту область он считал недостойной своего внимания. Поэтому политика была отдана на откуп таким, как Малфой и Розье, Лестрейнджи с недавно перешедшей к ним от Блэков Безумной Беллой занимались террором, прочие оказывали посильную помощь или выполняли прямые и, чаще всего, тайные поручения Лорда.

Розье с радостью бы разделил прогулку со своей дорогой Друэллой, которая также любила эти места, но сегодня жена предпочла разобраться с многочисленной корреспонденцией, напоминающей о приближении Самайна и череде традиционных торжественных приёмов. Сделав круг по любимым тропкам, маг неспешным шагом направился в сторону поместья. Но не сделав и двух десятков шагов он был вынужден остановиться. В воздухе перед ним возник патронус-гончая: Друэлла сообщала о деле крайней срочности и просила прибыть в поместье незамедлительно. Помянув Мордреда, мужчина аппарировал в холл поместья.

— Эбенезер! — Супруга уже спускалась к нему по парадной лестнице. Только хорошо знавший её (или других Блэков) мог понять насколько женщина была взволнована. Губы были плотно сжаты, руки с силой сжимали кружевной платок. Друэлла подошла к магу и очень тихо, словно их кто-то мог услышать, прошептала одними губами: — Здесь Слагхорн, мне пришлось открыть для него камин. Наш сын на грани исключения!

***

Питер никогда не чувствовал себя хуже. За один день он потерял своих друзей, уважение двух факультетов и очередной раз возненавидел себя… Лёжа в кровати в ненавистной спальне, стараясь отгородиться от сопения бывших друзей, Питер пытался найти хоть что-то хорошее в сложившейся ситуации. Парень постепенно осознавал, что он больше не Хвост. Ему теперь не нужно ходить с ребятами там, где ему не хочется; не нужно будет постоянно заботиться о том, чтобы быть полезным; он может делать то, что нужно именно ему. Но что ему нужно?

Очередное утро принесло странное чувство пустоты и неизвестного ранее острого и гнетущего одиночества. До одиннадцати лет Питер всегда был под опекой мамы-колдуньи; отец-маггл тоже не обделял его вниманием и любовью, но виделись они всё же реже, так как отец много работал. А поступив в Хогвартс, он буквально с первых дней оказался в компании мальчишек, которые быстро взяли его под крыло. Это были его первые и единственные друзья. Теперь он остался один. Под подушкой лежало письмо от матери и отца, полученное вчера, но отвечать ему не хотелось. Признаваться единственным любящим его людям, что он ничто? Парень не был к такому готов.

В спальне ещё было тихо: Питер специально встал раньше обычного, чтобы не пересекаться с Джеймсом и Сириусом — Ремус всё равно был в Больничном крыле после полнолуния. Возможно, если настроение останется, он навестит его. Лунатик всегда проявлял понимание к нему, и, вроде как, пытался его защитить от обвинений в переходе к Слизеринцам.

Он по инерции оделся, без зеркала, как обычно, на ощупь, завязал форменный галстук — и поплёлся в Большой зал. Нечасто ему приходилось бывать в Зале в такую рань. За столом Когтеврана уже сидело несколько зубрил; за столом Грифов была пара ребят с Пятого курса, видимо, готовились к СОВ. Ему тоже стоило взяться за ум и начать подготовку к ЖАБА, но в голове был сумбур, даже кусок в глотку не лез. Ещё немного посидев за столом и кое-как проглотив сэндвич с ветчиной, Пит решил всё же наведаться к Лунатику. Сомнения продолжали его грызть, ведь Сириус с Джеймсом могли тоже навестить друга перед уроками… Такое случалось нечасто, ведь парни, как правило, опаздывали на лекции и заглядывали к Римусу в обед. Поэтому фраза, оброненная как-то отцом, упорно лезла в голову. «Если что-то может пойти не так — оно пойдёт не так». Остановившись у одной из бесчисленных ниш в широком коридоре первого этажа, он, несмотря на раздрай в мыслях, решил по-быстрому обернуться крысой. Вокруг не было не души — это был его шанс.

Оказавшись на четырёх лапках, Питер почувствовал облегчение. Петтигрю больше нет, есть только неприметная крыска, теряющаяся на фоне древнего замка.

Быстро и без проблем добравшись до Больничного крыла, крыса прислушалась. В помещении слышались напряженные мужские голоса. Пит аккуратно засеменил вдоль стены, стараясь держаться в тени и не показываться на открытых участках. У одной из коек стояли Дамблдор и профессор Томпсон, обсуждающие нападение на студентку.

— Профессор Слагхорн уже отправился к мистеру и миссис Розье. Они скоро прибудут в замок, и я хотел бы попросить вас, профессор Томпсон, присутствовать во время нашей беседы.

Петтигрю не мог видеть лиц профессоров. Но по тону Томпсона было слышно, что он не в восторге от слов директора. В конце концов, он произнёс: