Тридевять земель

Размер шрифта: - +

День 27. Землянин

    День 27. Землянин

    Артём, просыхая — в буквальном смысле — в буфете Арены, листал свою тетрадь-дневник.
    Стало понятнее насчёт денег. Здесь, похоже, воплощена мечта тех, кто искренне считал, что строит коммунизм там, на далёкой во времени и пространстве Земле, в начале двадцатого века. Все эти зарплаты и вознаграждения человеку — мера его социальной значимости. Чем больше пользы приносишь людям — тем больше зоркмидов получаешь. При этом они постепенно списываются, так что копить без счёта не получится; кроме того, нет возможности их завещать — так что жить в лености на заработанное богатым родственником не так уж просто. Конечно, есть обходные пути — уговорить родственника перечислить тебе сумму, но действует и второй, простите за каламбур, конец палки: за социально недостойные поступки деньги списываются.
    Вот так. Приносишь пользу и помогаешь окружающим — можешь пользоваться тем, что в репликаторах не получишь, предметами роскоши. Ленишься или иным образом ведёшь себя антисоциально — останешься ни с чем.
    Смертной казни нет, но есть каменоломни — по сути своей, тюрьмы. Туда попадают за особо тяжкие преступления. Выглядит это, как тюрьма из “Бегущего человека” — попытаешься покинуть охраняемый периметр, будешь убит. Даже если сумеешь снять маркер и бежать на волю — терминатор, во время очередного рейда, засечёт человека в диких землях, и отправит сигнал. Собственно, так охолов и ловят. Ну и, конечно, если оказываешь вооружённое сопротивление, силы охраны порядка имеют право стрелять на поражение без предупреждения. Сурово, но эффективно.
    — О чём задумались? — возмутительно, но Миранда выглядит совершенно бодрой. Впрочем, сама она с Артёмом в учебных боях не встречалась, только тот самый младший тренер, но и без дела не сидела — занималась со своими подопечными. По словам Миранды, уже нет времени работать на Арене полный день, но своих подопечных она не бросит, пока не завершит их программу обучения — будет заниматься.
    — О разном.
    — Всё ещё считаете себя пришельцем с Земли, из прошлого? — наконец-то хоть кто-то сказал это прямым текстом, подумал Артём. — А вы знаете, что Марина однажды сказала мне так же?
    Ледяной ручеёк по спине.
    — С этого места можно подробнее?
    — Минутку, — Миранда сходила и взяла ещё два стакана с коктейлями. — Пейте. Вы много сил потратили, вам нужно. Давайте я позже расскажу, когда в парк выйдем.

- - -

    Парк вокруг Арены особенно красив. Здесь растут старейшие на планете деревья — например, дуб Цезаря, посаженный в первый год новой эры. Всё пережил — двести с лишним атак нечисти на вновь основанный Рим, прохождения торнадо и землетрясения.
    Именно под этот дуб они и пришли.
    — Марина не просила меня не рассказывать об этом, — Миранда присела на скамейку, кольцо которых окружает дуб. — Это было в ту ночь, когда мы спаслись на плоту. Мы не знали, что корабль не погиб целиком, что он смог восстановиться и много людей уцелело — кроме наших с ней родителей. Мы вообще думали, что остались одни в мире. Ночью ей стало плохо. Потеряла сознание, лежала с открытыми глазами — знаете, как стёклышки, ничего живого. И Луна, она полная была, и ни ветерка. Я тормошила Марину, помню, полночи плакала над ней. Показалось, что её сердце не бьётся. А потом она села, и прямо как вы вчера — начала говорить на странном языке. И меня не узнала. То есть, не сразу узнала. Мне показалось, она другой стала в тот момент. Другим человеком. Нам с ней по шесть лет было, я так обрадовалась, что она очнулась, что не стала потом никому рассказывать.
    — Потом вы ей рассказывали?
    — Несколько раз. Она очень удивилась — говорила, что не помнит ничего такого. Говорила, что ей часто снится красивое место, с деревьями, с большим домами вокруг, и что кто-то склоняется над ней. Кто-то с неприятным лицом, словно чудище. И она всегда просыпается в этот момент.
    Артём прикрыл глаза. То, что самому примерещилось там, на поляне с волками — ночь, парк возле их офисного здания, дорожки и кусты. Судя по тому, что видел он небо — лежал на спине. И кто-то нагнулся и спросил, “Вы спите”? Голос, помнится, показался неприятным.
    — “Вы спите”? — произнёс Артём. Миранда вздрогнула.
    — Повторите, — попросила она. Артём повторил, и Миранда вновь вздрогнула, поднесла ладонь ко рту.
    — Слушайте, мне страшно, — помотала она головой. — Вы что, сговорились? Именно это она сказала тогда на плоту. Но такого не может быть! Это было двадцать лет назад!
    — И вы всё запомнили?
    — Я так тогда испугалась, а потом так обрадовалась, что запомнила на всю жизнь.
    — Думаете, стоит Марину расспросить?
    — Ни в коем случае. Доктор Ливси сказал, что у неё серьёзная психологическая травма. Наверное, из-за того, что была неграмотной, и постоянно боялась, что всем станет известно. Убила бы того, кто дал ей тогда сломанный переводчик! Ортем, — Миранда взяла его за руку. — Пусть всё залечится. Пусть сама об этом заговорит, если захочет, хорошо?
    Артём кивнул.
    — Договорились. Что дальше в моей программе на сегодня?
    — Ваш медицинский обед. Только попробуйте не съесть весь шпинат! Потом — вы хотели съездить к доктору Ливси, отдать ему те капельки. Мерзость какая! — Миранда содрогнулась. — Знаете, словно живая на ощупь. Нам когда учебные материалы по нечисти показывали, про её клетки, очень похоже было — бывает “ртуть”, такие живые капельки, знаете, если заползут к вам в обувь или ещё куда, и вам вовремя не помогут — всё, конец. В течение суток станете биомассой. Ой, простите, что аппетит порчу!



Константин Бояндин

Отредактировано: 19.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться