Триединые

3.1 Душа Человеческая

   Распаханные руины — словно старая рана. Гноящийся струп в коричневой окантовке гнилых горных вершин. Зубья хребтов похожи на рваные кhfя омертвевшей кожи. Улицы — трупные черви, окоченевшие на вечном ветре и осеннем холоде. Когда-то здесь жили люди и зелёной пеной проступали на фоне города парки. Но сейчас был только покромсанный на ошмётки бетон и выживание изо дня в день без единой надежды на будущее.

   И всё равно они боролись. Упрямо, с яростью затравленных крыс. Их приходилось выкуривать из подвалов, вылавливать по одному. Голодные, оборванные, ожесточённые словно демоны. Женщины и дети. Мужчин почти не осталось. Тех, кто пытался защищать свои семьи и дома перебили первыми.

   Серые, свинцово-тяжёлые тучи заволокли небо от горизонта до горизонта, прорывая взбухшие косматые брюха о зубья горных вершин, сочились туманом словно ядом, укутывая мир в саваны сырости.

   Тридцать Второй сидел на земле у борта своего транспорта, прижавшись затылком к влажной от конденсата броне. Пленные тесной кучкой стояли в кольце машин, по периметру — пятеро его братьев. Девятка, Одиннадцатый, Тройка А, Двадцать Восьмой и Пятнадцатый. Все из отряда первой волны. Остальные члены группы занимались своими делами. Каждый отлаженный и точно настроенный механизм. Все на одно лицо. Все рослые и широкоплечие.

Первая волна в тяжёлой броне выглядели более внушительными, но раздень их — и будут один в один точными копиями любого из отряда.

   Рядом с Тридцать Вторым остановился человек. Их командир. Естественный.

   — Почему бездействуем, Дробь?

   Человек называл его только так. Человеку не нравилось, что на однородном и отлаженном механизме Его отряда зачистки маячит выбивающееся из общей массы пятно.

Тридцать Второй встал, одернув серую робу техника.

   — Благоденствия и процветания Империи Равенства, — приговорил Тридцать Второй голосом зажевавшего ленту довоенного магнитофона. — Отладка и починка транспортных средств закончена. У меня нет инструкций приступать к иным заданиям, которые выходят за пределы моей специализации, Равный среди низших.

   Их Естественный любил, когда с ним говорили строго по инструкциям. Впрочем, низшие по другому и не умели. За десять лет своей жизни они успевали усвоить только то, что вкладывали в них на военных фермах, так что сказать что-либо новое никто из его братьев не мог.

   — Ясно, и ты решил полюбоваться этим скотом, — процедил сквозь тонкие зубы Естественный. На фоне одетых в форму великанов он смотрелся совсем не впечатляюще. Щуплый и плешивый человек лет сорока, остроносое лицо всегда выражает отвращение к действительности, что бы ни происходило вокруг.

   — Меня заинтересовало поведение их молодняка, — глядя на стайку отловленных за последнюю неделю рейда, сказал Тридцать Второй. Лгать низшие тоже не умели. На любой вопрос естественно рожденного гражданина империи они отвечали сразу и без тени утайки.

Их человек удивленно округлил блекло-серые глаза, потом сузил их до двух щёлочек цементного цвета.

   — Детей, что ли? — переспросил он и глянул туда, куда смотрел техник.

   В группе из пятнадцати человек девять были детьми, остальные женщины. Сёстры, матери или просто выжившие, взявшие под опеку сирот. Даже под дулами репульсорных пушек они продолжали обнимать и укрывать собой детишек, так, словно это могло спасти от разрывающего бетонный блок метровой толщины в пыль заряда.

   — Иногда я поражаюсь, какие же вы, низшие, тупые. Даже те, кому уровень интеллекта искусственно взвинтили до невиданных высот, — гадливо промямлил человек, вновь окинул техника с головы до ног цепким взглядом. — Это материнский инстинкт, Дробь. Грязные горские суки защищают своих ублюдков.

   Тридцать Второй действительно многого не понимал. Его знания ограничивались вживленными в память библиотеками, в основном технического характера, в нагромождении данных о механизмах моторов, энергетических узлах орудий, принципах работы кумулятивных снарядов и вспомогательных дополнениях по выживанию и ведению боя, не было ничего лишнего. Материнский инстинкт и поведение людей в целом вне войны были как раз лишним.

   — А что с ними будет после отправки на нашу территорию? — любознательность и привычка задавать вопросы была отличительной чертой Тридцать Второго. Побочный эффект от увеличения объёмов памяти и умения свободно оперировать данными. Раньше к отрядам приставляли техников из естественных, но обучить и оплатить работу Равного гражданина Империи оказалось слишком дорого. И тогда на фермах стали выращивать техников вместе с отрядами. Поскольку подобная практика вошла в обиход совсем недавно, в модификации генома иногда случались сбои. Тридцать Второй, к примеру, получился альбиносом, благодаря этому заработал дробь к именной цифре вместо буквы спецификации, как остальные, и ненависть их Человека, который страдал педантизмом в достаточной мере, дабы расценить наличие монохромной особи в своем отделе как личное оскорбление.

   — Что и со всеми остальными, Дробь. Послужат Империи, — беспристрастно пробормотал Естественный, потом, оскалившись с нотками садизма в серых глазенках добавил: — и таким низшим существам, как ты. Их доставят на военные фермы, детей, что посмазливее, возможно, заберут в услужение в дома терпимости, обучать ублажать Равных, или просто для разового использования, а всех остальных забьют и пустят на подпитку капсул роста. По сути, вы, низшие, состоите из этих вот животных. Тебя выкормили соками из тел вонючих горцев. Очень экономично. Один член отряда стоит Империи меньше, чем изготовление обмундирования для вас.