Трилогия садизма. Одиночество. Деструктивность. Любовь

ОДИНОЧЕСТВО

Она гениальна: я жаловался ей на то, что не могу сочинять, когда всё хорошо, и она пожертвовала нами ради книги. Тогда я этого не понял, но теперь готов сказать спасибо.

Когда всё хорошо, я не могу ничего написать. Нет стихов, нет прозы... Есть мысли, но нет формы.

В моем мозгу всегда рождаются противоречия:

— «а вдруг...»
— «а если...»
— «ты думаешь?»

— «ну, как знаешь, только...»

...а проблема в творчестве...

...всё из-за того, что нет тех факторов, которые будут извлекать идеи из моего воспаленного сознания.

Абстракция потеряла свой смысл, а моя философия — свой жанр. Я закончил книгу «Осколки бытия», но и сам закончился вместе с ней...

...наверное, я самый счастливый человек на свете.

 

Ve-re-te-no

Жаждущие сострадания

Если всегда искать второе дно, можно не заметить первое.

 

Главное — не врать себе, ибо существует большая вероятность запутаться в собственной лжи, отчего закружится голова. Головокружение опасно, из-за него можно споткнуться и упасть, что, в свою очередь, чревато ударом головы о какой-нибудь острый выступ на земле, в связи с чем и без того засоренные ложью мозги вывалятся в грязь. И будет каша: мозги, кровь и грязь — то, что у подавляющего большинства в голове; к счастью, соотношение этих составляющих у всех разное.

* * *

Цинизм — очень забавное качество: пренебрежение моральными устоями общества. Но ещё более забавное качество, которое называется добродетель — пренебрежение моральными принципами циников.

Нотка безумия забралась в фортепиано, пианист гомерически рассмеялся. Он играл сначала громко, затем тише, потом снова громко и ещё громче. Он играл, но не слышал музыки, ибо его собственный смех заглушал её.

Пианист всё сильнее и сильнее ударял по клавишам. Техники больше не было. Он обезумел. Истерический смех постепенно перерос в надрывные крики и короткие вздохи, полные боли и злобы.

Один ноготь сломался и отлетел в сторону. Белые клавиши постепенно окрасились красным. Пианист ударил кулаком по деке, и раздался треск. Было неясно, исходил ли он от форте- пиано или от руки музыканта. Громкие стоны постепенно сменились тихими всхлипываниями. Пианист был рад своему безумию. Его музыка стала шедевром, а смерть — загадкой.

* * *

Однажды некто раздумывал: почему не все люди безногие? Это намного лучше, чем быть безголовыми, так как без конечностей, но со способностями можно адаптироваться к чему угодно, чего не скажешь о противоположном варианте.

Он танцевал долго — до тех пор, пока не сломал ноги. Но танцор не расстроился, потому что продолжал танцевать душой. К сожалению, душа так увлеклась, что случайно убежала, и тогда он впал в кому. Танцор поборол в себе отчаяние, так как видел яркие сны, в которых его ноги были целы и он по-прежнему мог танцевать. Правда, во сне он не захотел танцевать, и уныние поглотило его. Наступила клиническая смерть. Врача не оказалось рядом, потому что после распития чая с молодой практиканткой из меда у него появились очень важные дела в уборной. В общем, клиническая смерть вовсе не была клинической, так как никого рядом вовремя не оказалось — танцор умер. Умер, но попал в рай. Точнее, он попал на небеса к воротам рая. Но там ему сказали, что без ног в рай не берут, а в аду ему делать нечего.

Так он и сидит теперь у ворот.

* * *

Жила-была муза. Ей было скучно жить потому, что все другие музы из мира муз постоянно спускались в мир людей и нашёптывали им свои разные интересные фантазии, которые те потом воплощали в жизнь. Но этой музе не повезло, она была очень уродливой, и фантазий у неё не было. В последний раз, когда она спускалась в мир людей, она начала что-то насвистывать человеку по имени Adolf Hitler, из-за чего многие музы потеряли работу. После этого случая с неё взяли подписку о невыезде, и фактически муза находилась под арестом.

Однажды она гуляла по своему миру и увидела, что одна из её коллег открыла дверь в человеческий мир, но случайно споткнулась и при падении сильно ударилась о какой-то острый выступ. Муза разбила себе голову, и на землю потекла кровь, смешиваясь с грязью.

«Наверное, она наврала себе», — подумала муза, наблюдавшая за происходящим. Воспользовавшись шансом, она юркнула в открытую дверь. И вот снова перед ней человеческий мир. Первый попавшийся дом. «Ага, пианист...»

* * *

Он съёжился, слишком сильными становились удары палкой. Они приходились в основном на спину, но периодически попадали по кистям и пяткам — а это особенно больно.

Он съёжился — больше всего ему сейчас хотелось вы- хватить револьвер Прайса 1887 года .577 калибра и размозжить голову своему обидчику первым выстрелом и превра- тить тело в дуршлаг ещё пятью. Полтора килограмма железа с курком в значительной степени придают человеку уверенности в его действиях и решениях. Забыв о боли от ударов, он смаковал свои фантазии и представлял, как при виде древнего и грозного оружия переменится выражение лица той твари, что избивала его сейчас, и как после подобного грому выстрела лицо обидчика превратится в кровавое месиво.

Он съёжился ещё сильнее: удар палкой пришёлся по шее. Короткий полукрик-полувсхлип вырвался из груди. Ещё один удар — пальцы начали сжиматься и наткнулись на что-то твёрдое и холодное... камень. Он резко поднялся, про- тивник от неожиданности отступил на полшага назад, в его взгляде читался испуг.



Игорь Озерский

Отредактировано: 03.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться