Трилогия садизма. Одиночество. Деструктивность. Любовь

Сгнило даже то, что не гниёт

Я рассмеюсь. Обычно так скрывают слёзы.

Он зло сплюнул. Всё человеческое, что в нём было, теперь действительно только было — как для него, так и для окружающих.

День вовсю купался в лучах солнца.

«Томительная жара», — сказал он. Кто-то резко обернулся на эти слова. На спине почувствовался чужой взгляд. «Какого чёрта!» Ему стало смешно, но он не засмеялся. Его с детства учили: «Смех без причины — признак дурачины». К сожалению, он не знал, что его родители не правы, и он не догадывался, что только истинный идиот мог сказать такое.

Смех так и не вырвался на волю. Он умер в груди и начал разлагаться. Трупный яд смеха — злость. Теперь она разъедает его изнутри.

От жары тошнота подкатила к горлу. От злости тошнит ещё больше. На спине остался грязный след от чьего-то взгляда.

«Дерьмо!» — выругавшись, он опять зло сплюнул. Этим словом он охарактеризовал весь мир, состояние своей души, настроение общества и многое другое, что содержалось в мыслях, которые на данный момент крутились в его голове.

Он не глуп, далеко не глуп, но он не добр. Возможно, он был таким когда-то. Возможно, он был добрым, когда был глупым.

 * * *

Человек-урод. Позор всей расы. Его мечты ограничива- ются ленью — полностью, грубо и бесповоротно. Он жирный и лживый. Омерзение, вызываемое его улыбкой, заставляет проблеваться каждого из нас. Настолько жестоко звучание каждого из его слов. Какими чистыми кажутся его руки при дневном свете и как воняют они кровью в темноте...

Периодически мы видим эту мразь внутри себя. Глоток алкоголя открывает нам внутренние глаза, и всё становится очевидно. Стыдно, мерзко, но необратимо. Каждая последующая стопка взращивает этого паразита внутри нас. Хочется плакать, да только вместо слёз вылезает он — заплывший жиром низкий подлый человечек. Человек-урод, который отличает нас от зверей, но при этом и роднит нас с ними.

Каждая частица нашей души чувствует и ненавидит это создание, любит и обожествляет.

Нет ничего хуже моральной деградации. Она не только являет собой движение вниз, но и порождает вектор такого движения, превращая индивидуума в маленькую жертву массового регресса.

* * *

Сколько интересного и красивого в этом мире, но если выжечь это всё напалмом, останется лишь чёрная смердящая пустошь. Именно это происходит с общественной моралью, она воняет, словно застойная вода, образующая слизистый налёт на стенках ёмкости, в которой она находится.

Чем станет вечный полёт? Безмятежностью, вытекающей из необъятных просторов и льющейся в никуда — в серое бездумье тупой голодной толпы, где на одного барана сотня крокодилов. Я вижу их, я слышу визги их голодных отпрысков. Я мог бы с ними станцевать, ибо только в танце проявляется истинное безразличие — пустые взгляды, холодные тела, искусственные ласки. Отсутствие желания и высшая степень лицемерия.

* * *

Не может быть судьёй тот, кто любит людей, так же как мать никогда не сможет объективно судить своё дитя...

Пойдёт дождь. Ему всё равно, он не живой. Вылезут дождевые черви и умрут. Никто не знает почему. Важно ли это? Думаю, нет. Где-то на раскаленном камне сидит ящерица и греется под лучами палящего солнца. Смех и рыдания сотрясают воздух — кто громче?

Ребёнок громко смеётся. Ему весело. Но он просто не знает, что где-то в эту секунду совершается убийство, возможно даже не одно. Так же громко в тюремной камере смеётся маньяк, возможно оттого, что осознает всё это.

«Осколки бытия», часть 1

 



Игорь Озерский

Отредактировано: 03.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться