Трижды полночь

Размер шрифта: - +

Глава 11

– Я та, кто открывает дверь! – провопила я, влетая в спальню.

С грохотом упало чучело птицы. Завалился стол.

– Я та, кто держит её закрытой, – со вздохом произнесла Равни, и накрылась одеялом с головой.

Главное, это быстро переодеться, чтобы даже духи не придрались к тому, что ты ещё не в своей постели. В углу всё ещё стыла солома от зачарованных кукол, которая осталась после того, как мы с Этвой «открывали двери» возле озера. Наоткрывались мы тогда дверей, ничего не скажешь.

– Ты была с Джозефом, – сказала, даже не спросила Равни, не вылезая из под одеяла.

– Да, – просто сказала я. Не было смысла скрывать этот прискорбный факт, что я была с Джозефом.

– И как он?

Во всём, что касалось мужчин Равни Этва была самой настоящей грубиянкой.

– Он прекрасен, – пробормотала я. Настрой моей магической пары отбивал всё настроение рассказывать что-либо.

Равни только фыркнула.

Я прыгнула в холодную постель. Принюхалась. Пора бы отдать водным чертям постельное белье. А то оно какое-то гадкое, стоит только принюхаться к нему посильнее.

Подруга выглянула из-под одеял.

– Слушай, а кто уберёт этот бардак? Думаешь, я буду это делать утром, за тебя? Не на ту напала, Старх!

– Эх, Равни...

– Эх, Равни, не дает ездить у себя на шее великой Элли Старх, какая негодяйка, не правда ли?

Я вылезла из-под одеяла и принялась за уборку.

– Что сказал папа?

В этот день Равни всегда связывалась с отцом. Но то, как она мрачно промолчала в ответ меня насторожило. Я требовательно взглянула на неё, надеясь, что она сама, без подсказки, поймёт, что я хочу знать, что случилось.

Этва села в постели, опустив болезненно худые ноги на пол.

– Знаешь, новостей нет, практически никаких, потому что из-за той истории с Харвхангом меня не пускают на верхушки башен. Говорят, через месяц, может, и пустят, как Сеймак решит.

– Сеймак уже достаточно решил с Джозефом, пойдя против воли ректоров. Почему его вмешательство так сильно и в этот раз?

– Всё дело в том, что в нём течет капля вампирской крови. Я писала эссе по вампирам и вампиризму, ты помнишь.

Этва смотрела прямо перед собой. Я подошла и села рядом, тоже уставившись в пол, как будто там было что-то интересное.

– Ты огорчилась?

– Да, Элли. Очень. Связь с семьей то немногое, что меня поддерживает, знаешь, здесь, вдали от мира, к которому я привыкла, тяжело бывает смириться с тем, что теперь я изгой. Ну, конечно, мы обе – теперь изгои, и вдвоем это выносить лучше, но было бы лучше, если бы я могла всё же поговорить с папой. Он раньше говорил, что мама болеет.

– Выше нос, Этва, – проговорила я, и она впервые за весь вечер взглянула мне в глаза. – Всё не так плохо. Едва ты окончишь университет, ты сможешь вернуться домой.

– Чтобы опять жить в гетто, Старх! В гетто! Мы все, маги, обречены на общение только с себе подобными.

– Я так надеялась, что ты забыла его... – я имела ввиду парня, по которому она сохла, наверное, год, пока, как мне показалось, её сердце не отрастило новые корни, как говорили маги постарше.

– Нет. Ни на минуту не забываю. Знаешь, то немногое, что я помню, это он.

Слишком многие теряли память здесь, в Ровенхарт, едва пробудив свою магию. Я обняла Этву. Так мы и сидели, обнявшись и глядя на огромный диск луны за окном, за которой уже пробуждался тонкий серп второго диска.

– Уже скоро. Трижды полночь, – сказала Равни.

– Да, – просто ответила я.

Тихий стук в окно заставил нас с Этвой вздрогнуть. Возле Ровенхарт множество самых разных тварей, кого только не привлекает обилие магии. Если бы не вампиры, университет просто схлопнулся бы под её весом!

Мы быстро легли в свои постели. Нас ждало утро.

А ведь утром всё плохое забывается! Я лежала в кровати и сонно смотрела на пучки разбуди-травы, которая благоухала так сильно, что хотелось не то чтобы проснуться, хотелось вскочить и бежать, так бодрил этот сильный мятный запах.

Приятная ломота в теле напоминала о том, что произошло вчера. Я не была неопытной, но отношения с Джозефом были чем-то особенным. Сердце пело, хотелось разбудить вместе с собой весь мир, и я тоже пела, пока собиралась.

Платье было ужасно мятым. Лилии на подоле пришлось долго разглаживать длинной, нагревающейся серебряной палочкой, которой студенты Ровенхарт гладили одежду. Я придирчиво осмотрела волосы, их огненную рыжину, и тщательно расчесала гребнем. Казалось, даже мои глаза сверкали по особенному, когда я глядела в наше старое, тяжелое зеркало в двери высокого массивного шкафа.

Коридоры студенческого общежития, все несколько этажей, вели в колизей общей гостиной всех факультетов. Коридоры поворачивали в арочные своды вокруг более чем просторного высокого зала, где стояли потрепанные диваны и полки с общими книгами, зачитанными до дыр. Там мною был забыт небольшой учебник по алхимии, который давным-давно брала в библиотеке и забыла вернуть.

Джозефа бы ни за что не пустили бы в гостиную факультетов. Он до сих пор был на птичьих правах здесь, и его будущее мне казалось если не печальным, то уж точно туманным. Кем он станет здесь, кем он будет здесь, лишённый магии и знаний о том, в каком мире он живет? Он только знает свою Америку. Свой Канзас. Он не знает, каково это, жить в Ровенхарт. Он погибнет далеко за пределами этого места.

Студенты встревоженно перешептывались, и этот шёпот напоминал шепотки в церкви, во время служения. Церкви – то немногое, что я помню о своей жизни до Ровенхарт, обрывками, хотя маги совсем не религиозны, но, наверное, моя семья была.



Викториан Мур

Отредактировано: 02.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться