Трижды полночь

Глава 13

 

У Сеймака в кабинете нестерпимо пахло мылом. Я морщилась, морщился и он, переставляя на столе стопки вымокших книг. Уж не знаю, что здесь могло случиться, но хорошо, что вымокли только обложки – книги были самой большой ценностью Ровенхарт, да и вообще очень ценились практически везде, даже в городах людей.

Я решила не спрашивать, что случилось. Мне показалось это бестактностью, хотя чем хорошо известна Элли Старх, так это именно этим качеством.

– Хорошо, что вы зашли по моему зову, мисс Старх, я как раз делал небольшую уборку, – он натужно улыбнулся. – Пара женских рук в таком деле никогда не помешает. Там таз и тряпки. Все книги вымокли, протрите и просушите их.

Я оглянулась. Ого, все книги? Тут явно была замешана магия, не купался же здесь Сеймак, говорят, у преподавателей купальни выглядели многим роскошнее подводного грота.

Я взялась за дело. Подняла руку, чтобы произнести заклинание.

– Не магией! – торопливо сказал преподаватель и уронил книгу.

– Что здесь случилось? – не выдержала я.

– Это не вашего ума дела, Старх, – сказал он высокомерно.

Плохое у него сегодня настроение... Даже мантия на Сеймаке была алая, а не тёмно-синяя, как обычно. Он протирал обложку своей настольной книги о костях драконов и их свойствах.

Я вытирала и сушила книги, аккуратно перекладывая мокрые страницы впитывающими влагу листами.

– Должно быть кто-то из студентов пошутил, – пробормотал Сеймак, глядя на покрытый мокрыми пятнами потолок.

– О чём вы хотели поговорить со мной? – решилась я.

– Я видела вас в ректорском крыле. Вы были ранены, Элли. Вы были в прошлом ранены? Если нет, то это – ваше будущее. Будьте начеку.

– О. Быть может это то прошлое, которого я не помню? Вам не приходило в голову, что я была ранена тогда, когда меня только сюда привезли?

Сеймак подошёл ко мне. От него пахло зельями. Я знала, что раз так, этой ночью он варил их для лечебного крыла. Он наклонился ко мне и заглянул в глаза. Поджал губы. И отошёл, что-то бормоча. Самое сложное в общении с магом, никогда не знаешь, что он ищет, когда смотрит в твои глаза. Это может быть что угодно, даже его собственная рассеянность и чудаковатость.

– Будьте начеку, это не единичный случай, по всему университету с потолков вода льет. Говорят, из купален.

– Наконец-то вы сказали, что происходит. Я закончила с книгами. Остальные вроде не вымокли.

– Жутко благодарен. Иди, Элли.

Сеймак с бормотанием погрузился в чтение.

Сеймак был хорошим человеком, даже с каплей вампирской крови, которая иногда делала его не понятным.

Я чувствовала себя беззаботной и совершенно расслабленной, даже не смотря на то, что Удуши снова ожило, пока не вышла во внутренний двор.

Стахни. Рои их. Прямо в небе.

Они беспокойно роились, стрекотали, двигались в хаотичном, непредсказуемом порядке. Кураторы фей, в том числе Артур, стояли на тёплой от солнца брусчатке и осторожно переговаривались.

Я знала, что когда стахни в гневе, и вот так роятся, то лучше не выходить. Во внешних галереях стояли, переговариваясь, другие студенты. Они, конечно же, знали правила безопасности, поэтому не рисковали нарушать их. Быть искусанным роем разозлённых фей равносильно смерти.

Кураторы вносили в свою кровь часть крови фей, и регулярно ходили при полной луне, что делало их немного потусторонними существами.

Что могло до такой степени взволновать фей? Только сильный источник магии. Это, как правило, очень их беспокоило. Артур рассказывал, что когда появился Джозеф, стахни вели себя беспокойно. Но вспышка была кратковременной, поэтому они не причиняли никому ни вреда, ни беспокойства.

Злые стахни похожи на Южную Колдунью, которая однажды отобедала сердцем восточного мага, и тем самым выяснила, что их плоть и кровь ядовита для подобных ей. Им плевать, что они могут пострадать, если попробуют крови мага. Будучи встревоженными или злыми, они кусают, они жалят, они пытаются убить.

Вдруг рой сложился в лицо. Я побледнела – кем нужно быть, чтобы не узнать это лицо? Это было лицо самой Южной Колдуньи.

Она улыбнулась. Мягкой, странной, жестокой, и в то же время, я не представляю, как лицо может походить на лицо зверя, и на лицо женщины, доброй, милой женщины одновременно. Наверное, стахни идеально подходили для того, чтобы запечатлеть подобное, будто кисть идеально подходила художнику.

К Сэмюэлю подбежал один из студентов. Негромко проговорил ему что-то на ухо. Я только увидела, как он побледнел, мой Сэм. Кивнул.

Неужели случилось что-то ещё? Моё сердце тревожно сжалось.

– Я помню эту строчку в Участи Невыразимых. Что-то про улыбку. Про добрую улыбку смерти, – сказала девушка рядом.

Участь Невыразимых была написана в стиле поучающих катренов, некоторые из них были очень и очень загадочными, а другие и вовсе не выглядели как инструкция к действию или пояснение. Говорят, эту книгу написал тот самый маг, сердце которого сожрала (и как следует отравилась) Колдунья. Про эту книгу говорили очень много. Она была легендарной.

Феи рассыпались, и лицо, это ужасающее лицо распалось. На землю просыпался дождь из мёртвых тел. Стахни погибли.

– «И смертельный дождь просыпется на землю», я вспомнила, – проговорила всё та же студентка.

– Только сбывшегося пророчества из Участи Невыразимых нам не хватало, – ответила я. – Ведь до последнего была надежда, что это не книга пророчеств!

Девушка отвернулась. Я ушла прочь, чтобы не видеть дёргающиеся тела умирающих фей, некоторые из которых были всё ещё живы, но уже превращались в прелую палую листву, как все погибающие волшебные существа.

Ясно же, что фаэ Арья тоже мертва. Именно это сказали Сэму, я была почти уверенна в этом. Сердце в моей груди трепетало от боли. Я хотела увидеть Джозефа, чтобы убедиться, что он жив, что он не умер, как эти феи, вместе с феями.


 



Викториан Мур

Отредактировано: 12.07.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться