Трое на одну. Без шанса на спасение

11.

- Желание. Мое желание сбылось, – повторял Коля, бросаясь на шею к дяде. Его брат сидел белее листа бумаги, и я невольно начала нервничать, боясь, что сейчас ему станет плохо.

- Мама и папа. Они вернулись? – только и смог сказать Лешка, начиная рыдать. – Вернулись. – Повторял он, бросаясь в объятия Вадима.

Вадим сам был белее снега, а его глаза подозрительно увлажнились, но он держал себя в руках, подавая пример племянникам.

А я… а собственно, что я? Я была рада за них, за их семью. Теперь у них точно будет все хорошо.

Родители сидели тихо, лишь переглядывались между собой, а мама украдкой смахивала непрошеные слезы. И я ее понимала.

- Нам срочно нужно собираться, – обратился он к близнецам – Их сейчас перевозят в столичную клинику, но опасений их здоровье не вызывает. – Прокомментировал он скорее для нас, чем для мальчишек, которые все еще находились в ступоре.

Дальше были сборы. Торопливые, суетливые сборы. Оказалось, что даже за столь недолгое пребывание в северной столице что братья, что сам Вадим, умудрились обрасти таким количеством вещей, что те просто не помещались в чемодан, с которым они приехали. Конечно, я отдала свой, надеясь, что он когда-нибудь ко мне вернется. Мама помогала со сборами, а папа предложил свою помощь в транспортировке до аэропорта, естественно, заручившись маминым согласием и обещанием, что она доберется до дома самостоятельно.

Не успела я ничего понять, и вот мы уже стоим в небольшой прихожей и я наблюдаю, как мальчишки споро надевают свои курточки, а Вадим оглядывает беглым взглядом квартиру в попытке заметить то, что забыли при сборах.

Папа ушел чуть раньше, прихватив с собой две диванные подушки, которые теперь будут служить мальчишкам бустером, а мама помогала мальчуганам с завязками на шапках. Все-таки вечером было довольно прохладно, а мы с Вадимом остались в относительном одиночестве.

- Спасибо, – он притянул меня к себе, нежно касаясь своими губами моих губ. – За все. – Еще один поцелуй. – Я позвоню, как мы доберемся до больницы. – Пообещал он.

- Пожалуйста, – попросила я его. – Иначе я буду нервничать.

Он еще раз коснулся меня своими губами.

Сдержанно попрощался с мамой и вышел за дверь.

- О, девочка моя, – у мамы все еще блестели слезы, но она уже не стирала их, позволяя капать. – Ты как? – Она обняла меня, притягивая к себе, а я просто уткнулась ей в плечо. Слез не было, да и не должно было их быть. Ведь я, честно, была рада. Рада, что с их родителями все было хорошо. Рада, что они живы, рада, что вернулись к детям. А я… А я сильная.

- Нормально, – я отстранилась, давая маме возможность заглянуть мне в глаза. – Надо убрать со стола, – начала я суетиться – Иначе пропадет. Не хочешь забрать домой тортик? Я все равно все не съем.

- Оксан, – окликнула меня мама, когда я уже начала вовсю возиться с посудой. – Успокойся. Я понимаю, тебе плохо. – Она надвигалась на меня, стремясь заключить в объятья, но сейчас мне это было не нужно. Сейчас мне нужно было, чтобы меня оставили в покое.

- Мам, – сказала я строго, – я прошу, мне не нужны сейчас объятия и иные успокаивающие действия. Я в порядке. Да, мне жаль, что они уехали, я действительно прикипела к ним всей душой, но я же понимала, что так произойдет. Я смирилась с этим, едва они только появились в моей жизни. Я знала, что они лишь гости, и однажды они уедут. Неважно, к родителям или обратно в столицу.

- А как же ты и Вадим? – она смотрела на меня с осуждением.

- А что Вадим? – я передернула плечами, сама не веря в то, что собиралась сказать. – Он молодой мужчина, оказавшийся в трудной ситуации. Естественно, он обратил свое внимание на ту, что решилась ему помочь, при том, что иных вариантов у него и не было. Учитывая, что все свое свободное время, а ты поверь, его было не так много, он старался проводить с племянниками.

- Ты сама себя слышишь? Почему ты не поехала с ними? Он же звал! – повысила голос мама, а потом, словно сдуваясь, осела на стул. 

- Потому что я им не семья, – я опустилась на диван. – Мам. Давай я закажу тебе такси. Уже поздно, наверняка папа будет нервничать.

- Не будет, – отмахнулась мама, но увидев настрой на моем лице, спросила. - Может, мне все же остаться с тобой? У тебя же душа рвется на части.

- А у тебя есть синяя изолента, чтобы ее склеить? – спросила, стараясь перевести все в шутку. – Мне не нужны няньки. Дай побыть одной.

Она молча кивнула и пошла собираться, а я так и осталась сидеть на диване.

Когда за мамой захлопнулась дверь, я поднялась и направилась в спальню. Механические действия заставляли отвлечься: расправить кровать, переодеться в пижаму, смыть косметику с лица, убрать книжки на полки…

Но ночь надвигалась, опускаясь серой пеленой на северную столицу.

И лишь под покровом глубокой ночи я позволила себе заплакать. Плакала так, как никогда в жизни. Выла раненным зверем, умирая и воскресая вновь. Казалось, настоящая истерика, но я не понимала ее причин.

Я была безгранично рада, что семья Селинских вернула родных. Была рада, что дети не остались сиротами. Была рада, что все те силы, которые бросил Вадим на поиски родных увенчались успехом. Но от чего так больно. Отчего сердце рвется на части?

Уснула я под утро, успокоившись и выплеснув всю боль, что отчего-то копилась у меня в душе, на подушку, которая еще пахла Вадимом.

Следующий день не принес спокойствия. Я лежала в кровати, ощущая себя развалиной. Глаза горели, будто в них насыпали песка, тело ломило, а голова разрывалась на части. Все-таки стара я стала для истерик длиной в ночь.