Турнир четырех стихий

Размер шрифта: - +

Глава 30. Традиции, родом из детства.

Фанни рассказала Лее о произошедшем. Она невольно вспомнила детство. В те времена часто, когда дверь в их комнату закрывалась, и полагалось спать, они тихо, чтобы никто не услышал, обсуждали события ушедшего дня, мечтали, стоили планы по захвату мира, которые почему-то решили воплощать с дневного набега на яблоневый сад. Тогда было сложно представить, что они, уже взрослые, будут участвовать в Турнире и вместо того, чтобы придумывать, как ловко отвлечь внимание Митрофана и стащить несколько румяных и сочных яблок, будут обсуждать будущих противников и разбитое сердце Фанни. Конечно, они часто говорили о первой любви и представляли ее как-то… не так.

В детстве Фанни верила в сказки и мечтала о принце, или о милом и красивом парне, на худой конец, который совершит ради нее тысячи романтичных поступков: от пения серенады под окном, до создания красной дорожки из лепестков роз. В конце они обязательно должны будут жить долго и счастливо, воспитывая своих детей и несколько приемных. Лея отчетливо помнила о том, как Фанни настаивала на сорока воспитанниках, а она тихо над ней посмеивалась.

Реальность оказалась далека от детских мечтаний Фанни, ее первая серьезная влюбленность грозила разбить узы, которые прочно впечатались в ее душу, стали частью ее самой.

Лея наблюдала за своей подругой. Когда Фанни думала, что ее никто не видит, то просто смотрела в одну точку, чем-то напоминая Рину, но когда обнаруживала чье-то присутствие, на губах появлялась привычная улыбка, и она вскакивала с типичной для нее скоростью и импульсивностью. Но глаза, они не лгали, источая холод и печаль.

Фанни выросла в приюте и ничего не помнила о своей прошлой жизни. Весь ее мир крутился вокруг Академии. Несмотря на трудности, здесь она была по-настоящему счастлива. Она не помнила события, которые набрасывали бы тень грусти и печали на ее жизнь. Лея, Рина, Родерик… они повзрослели слишком быстро. Фанни… до сих пор хранила в своем сердце часть детства.

Иногда Лея завидовала ее беззаботности и веселости. Ей бы тоже хотелось быть такой. Но наблюдая за Фанни сейчас, она боялась (по-настоящему сильно боялась), что с ее губ сотрется искренняя улыбка, а глаза больше не будут сверкать золотисто-карим блеском.

Фанни и Родерик общались подчеркнуто вежливо, и это стало последней каплей. Лея сделала приняла единственно возможное в этой ситуации решение – подошла к дубу, сорвала с него четыре листа и подбросила их своим друзьям. Так они в детстве оповещали друг друга о ночном собрании в лесу.

Эта тайна их объединяла. Было что-то волнующее, запретное в том, чтобы встать ночью, босыми ногами ступать по полу, невзирая на холод и сквозняки, и передвигаться тихо-тихо, минуя скрипучие половицы, слыша, как быстро бьется собственное сердце. А потом, как только, оказываешься за дверью, одним ловким, быстрым движением, надеть обувь и стремглав помчаться в лес, и успокоиться лишь тогда, когда ночная тьма скроет тебя от всего мира.

Они встречались на поляне, которую заливал лунный свет, отчего трава казалась серебряной, словно сотканной из тумана.

Говорили они тихо, боясь разрушить царившую здесь атмосферу спокойствия и таинственности. В этом месте Лея и Рина рассказали историю своего детства, тут делились своими мечтами и надеждами, здесь Родерик впервые применил магию и показывал девушкам фокусы, вернее так они это называли, в его понимании это были серьезные магические манипуляции. Здесь царили совсем другие законы. Здесь ты не мог быть наивным, глупым или смешным.

Они выросли, а традиция истерлась, потерялась свое первоначальное значение. И пришло время это изменить.

Сейчас Лея могла беспрепятственно покидать Академию ночью, но случайно наступив на скрипучую половицу, сердце ускорило ритм, как и в детстве.

Оказавшись на залитой лунным светом поляне, Лея посмотрела на друзей, и, увидев их серьезные, сосредоточенные лица, поняла, что собрала их сегодня не зря.

– Родерик. Ты ничего не хочешь сказать?

– Вы и так уже все знаете, – холодно ответил он. – Не хочу повторяться.

– Ты же знаешь, что факты – это еще не все, – ответила Лея. – Их можно интерпретировать как угодно, я хочу услышать твою версию.

Родерик нахмурился, посмотрел на звездное небо, а потом тихо проговорил.

– Тебе должно быть прекрасно известно, что начиная разматывать нить прошлого, уже нельзя остановиться.

– Тем не менее, я прошу тебя об этом, – Лея редко говорила так прямо и открыто, но когда она это делала, ей было сложно отказать.

Родерик нахмурился.

– Легко жить и принимать решения, когда тебя не держат ни воспоминания, ни раны. У меня они есть, я не отрицаю.

Он внимательно посмотрел на их лица, при лунном свете они приобрели голубоватое свечение.

– В детстве, мне, одинокому и лишённому надежды, было темно и холодно. Я ничего не делал и просто смотрел, как сгущается тьма. Мне потребовалось много смелости, чтобы пропустить в этот мир свет. Вы помогли мне это сделать. Мне не страшно двигаться дальше, зная, что вы рядом. Мне страшно идти вперед, зная, что кто-то из вас отпустит мою руку.

– Ведь это нормально, ухватиться за чью-то руку, если тебе ее протянули, – тихо сказал Фанни.

– Нормально, – подтвердил Родерик.

– Ты всегда делал это для меня, – сказала Фанни.

Родерик ничего не ответил.

– Но я… – она осеклась. – Я так к этому привыкла, что не думала, что моя поддержка что-то значит для тебя. Это, наверное, было очень глупо, да?

– Нет, – ответила Лея. – Родерик, знаешь, чего я больше всего боялась в детстве?

– Сестер Райд?

– Нет, – покачала головой Лея. – То, что ты однажды скажешь, что ты мне больше не друг.



Диана Шафран

Отредактировано: 08.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: