Творец поневоле

Глава 3

Очень странно просыпаться без сенсорных раздражителей. Хотя в моей ситуации вернее сказать “приходить в сознание”? Или все-таки просыпаться? В любом случае состояние очень странное. Звуков нет, ничего не видно, сколько не пытайся открыть глаза, запахов тоже не чувствуешь. Но самое паршивое - нет даже чувства собственного тела. Что там остается? Чувство равновесия, кажется? И вкус. Ну со вкусом не понятно, вот осязание языка - точно не работает, а вкус - не понятно. Вряд ли меня кто-то кормил… через рот, по крайней мере. В общем тут достоверной информацией мы не располагаем. Зато точно ясно, что вестибюлярный аппарат пашет нормально. Уж не знаю как так получилось, что слуха нет, а чувство равновесия осталось, вроде и то и другое где-то в ухе и отрубится должно бы враз. Может быть участок мозга, отвечающий за слух пострадал, совершенно не помню где обрабатывается информация о равновесии. А может все проще и дело в барабанных перепонках, или одна из костей слуховых пострадала… с обеих сторон… Ну или нет. В любом случае - это мне не поможет, надо работать с тем что есть. Совершенно точно меня госпитализировали, об этом говорит наркотический приход и ощущение движения, как в машине. Значит сейчас я где-то на больничной койке, подключен к куче приборов. Это все очень хорошо, на самом деле. Это намного лучше, чем валяться в лесу с тем же букетом. Конечно нельзя исключать, что мне все примерещилось и никто меня наркотой не обдалбывал и из канавы не забирал, но это плохой вариант, тогда мне остается только дождаться, когда сознание угаснет от потери крови, ну или от голода. В любом случае, от меня в такой ситуации ничего уже не зависит, поэтому ее не будем рассматривать, как и то, что я уже того… двинул кони. Что б не свихнуться раньше времени.
Итак, вернемся к нашим баранам. Больничная койка, куча аппаратов, нет реакции на внешние раздражители, но пациент явно жив. Что мне могут “поставить” в такой ситуации? Кома, конечно же, что еще-то. И вот это, на самом деле, самое паршивое. Потому что в таком случае просто ждут какого-то прогресса. А какой у меня может быть прогресс? В лучшем случае можно надеяться, что за пару месяцев чувства восстановятся. Но это явно не ближайшая перспектива, если вообще возможно, а с ума сойти в полной сенсорной изоляции я рискую за пару недель. Значит надо искать варианты и что-то делать… Ну, положим, делать известно что: думать, поддерживать активность сознания, нагружать мозг. А вот есть ли какие-то способы повлиять на ситуацию - вопрос… По идее, самое очевидное, что бросается в глаза - каким-то образом контролировать работу внутренних органов или мозга, сочинила какое ни есть сообщение и повторять его… Фантастика какая-то. С другой стороны никаких реальных вариантов у меня нет, а времени, если я не ошибаюсь, вагон, можно начать с трудновыполнимых, но максимально эффективных вариантов.
Так что у нас есть из месенджеров? Свет, дымы, звуки, все всегда строится на одном принципе: упорядоченность сигнала. Повторяемость и периодичность - вот что отличает искусственные события от случайных. Мою сердечную деятельность наверняка мониторят, как и легочную активность. Без этих двух не получится поддерживать жизнедеятельность. А значит надо сосредоточиться именно на этом: менять частоту сердечных сокращений и дыхания. Дышать морзянкой я конечно не смогу, да и не знаю я азбуку, но это и не требуется. Все равно отслеживать это никто не станет, слишком мала вероятность, что кто-то поймёт, что у человека в глубокой коме может быть подобного рода активность. Нет, мы пойдём другим путём. Отслеживают обычно пару контрольных временных промежутков, значит повторяемость должна быть максимально заметной, при этом нужны ярко выраженные изменения, такие, чтобы приборы сигнализировать врачам о подозрительной активности. Ну и самое главное: как все это провернуть? На ум приходит только один вариант - буду надеяться, что обратная связь мозга с органами осталась - убедить себя в какой-то стрессовой ситуации. Тогда мозг запаникует и начнет спамить командами. Если я правильно помню - главное тут убедить надпочечники накинуть адреналина в кровь… если, конечно они ещё есть, надпочечники.

Когда дверь открылась Алиса задержала дыхание, как перед прыжком в прорубь. Она бы и зажмурилась, если бы сознательно не контролировала себя. Посреди белой комнаты стояла медицинская кровать, невысокие бортики с гнездами, в которых приютились крепежи фиксаторов и куча агрегатов громоздятся по обе стороны кровати друг на друге. При входе Лавров выдал не просто какой-нибудь халат, а целый костюм химзащиты, правда тут же пояснил, что надобности в этом для больного нет, а облачаются они, соблюдая протокол стерильности операционной. Как и говорил Лавров, в данный момент шла операция, поэтому Костя, если это был он, находился под наблюдением хирурга. Но все было не так, как представляла Алиса, воспитанная на фильмах, где куча людей в операционной копошились в человеческой требухе под светом софитов. Вместо людей теперь работала техника, а хирург в основном контролировал ход процесса и вмешивался в случае нестандартных ситуаций. Отказаться от врачей, как прочили фанаты прогресса, так и не удалось. Приходилось наблюдать процесс операции, иногда вмешиваться, иногда принимать нестандартные решения. Машины работали хорошо и надобность в руках у хирурга отпала, но вот думать приходилось теперь даже чаще. И вот теперь вместо напряженного труда полудюжины человек Костю оперировал один, да ещё умудрялся прерываться на кофе и сон.
-Понимаете в чем дело, - объяснял Андрей. - Все равно приходиться делать перерывы, особенно в сложных операциях, многоступенчатых, поэтому иногда выпадает время на перерыв. Но все показатели постоянно мониторятся и в случае опасности врача сразу же оповестят, а для вмешательства, как вы видели, мне потребовалось бы пара минут.
-Но вы же спали, - недоуменно отвечает Алиса. - Пока бы добежали, пока разобрались в чем дело.
-Ну не совсем, я дремал, - несколько смутившись отвечает Лавров. - К тому же, в случае тревоги - у меня стоит будильник… Военным врачам вживляют небольшой чип, который очень качественно будит, в том числе… током.
Алиса открывает и закрывает рот, переваривая услышанное. Какая-то фантастика, это ж насколько она отстала от жизни… ничего не знает о современной медицине.
-Это не обязательная операция, можно даже сказать - привелегированная возможность военных полевых медиков, - добавляет Андрей.
-Вы шутите? - скептически спрашивает девушка. - Что за дикость - имплантировать себе электрошокер. Какие-то мазохистские замашки.
-Нет, отчего же. На самом деле не все так однозначно. Чип стимулирует нервную систему, много на таких стимуляциях не наработаешь, но как разовая акция, чтобы взбодриться - очень помогает. Кстати в такие промежутки в течение операции - самые стабильные для пациента, поэтому позволяют немного расслабиться. В основном это связано с переездом оборудования в пациенте и требует продолжительного времени, что бы не повлиять на внутренние процессы.
-Не проще ли достать и… всунуть в нужном месте это ваше оборудование?
Андрей недовольно перекашивает лицо.
-Девушка, при всем величии современной медицины - полостные операции по-прежнему здоровья людям не добавляют и, если есть возможность, количество вмешательств стараются минимизировать. Я понимаю, что у вас стресс и сильные переживания, но хотел бы попросить воздержаться от поучений как работать хирургу.
Алиса открыла было рот, но тут же осеклась, покраснев. Действительно, ещё секунду назад он думала, что операция это когда толпа народу топчется у медицинской кровати под светом софитов и медсестра протирает хирургу лоб тампонами, а уже лезет со своим очень важным мнением. В конце концов судя по количеству травм, которые получил Костя - реально чудо, что он вообще ещё жив и, очевидно, вмешательство хирурга этому явно не повредило, а поспособствовало.
-Простите, - коротко буркнула девушка, застегивая последнюю липу выданного костюма, и их обдало белесым дымом дезинфекции. Короткий тамбур с несколькими ящиками заканчивался прозрачной, отъезжающей в сторону, дверью и оттуда уже была видна палата. Кровать, приборы, простыня, обрисовывающая рельеф тела. К человеку на кровати присосался какой-то многосуставной манипулятор, в районе живота. Манипулятор обвивали трубки, провода, непонятные утолщения. Едва дверь выпустила их, Алиса тут же бросилась вперёд, но мгновенно замерла, скованная нерешительностью. Андрей мягко подтолкнул девушку в спину, понуждая освободить проход, иначе она так и стояла бы, не в силах совершить этот судьбоносный шаг.
Человек на кровати не производит впечатление, будто при смерти и единственная надежда - на приборы жизнеобеспечения. Бледный, синяки, но в целом вид вполне человеческий. Волосы в двух местах сбриты, на лысинах свежие швы, ссадины. Одно ухо желтушное, неестественной формы, будто пожеванное с тампоном в раковине, второе особо не видно, но похоже выглядит не лучше. Шея закрыта жёстким воротником, на лице фтиолетовые пятна синяков, нос приплюснут, лоб продавлен слева, кожа на лице подрана длинными рваными шрамами. Андрей аккуратно стягивает тонкое покрывало. Человек абсолютно наг, а в нескольких местах - брит, по всему телу красуются свежие швы, в основном небольшие, только на левой руке - от локтя до середины предплечья. Все тело в жёлто-фиолетовых оттенках синяков и ушибов, в локтевые сгибы с обеих сторон вонзаются иглы капельниц, одна нога сильно выделяется бледностью и зафиксирована прозрачным пластиком, как и обе руки. Кожа сильно пострадала, вся в ссадинах и шрамах, будто на нем катались по асфальту как на скейтборде.
-На вид он, надо признать, не так уж плохо выглядит, - прерывает молчание хирург. - Совсем и не скажешь, что множественные травмы внутренних органов, сломан позвоночник и внутренние кровотечения, которые каким-то чудом его не прикончили пока он лежал в лесу и ехал сюда.
Голос Андрея выводит Алису из ступора. Девушка вздрагивает всем телом. Все это время она пребывала в спасительном ступоре, как тогда, в машине. Сознание отошло на второй план и она безучастно наблюдала. Еще с порога Алиса поняла, что перед ней Костя. Есть какая-то отличительная черта в любимых людях, которая помогает узнавать их с полувзгляда. Или, возможно просто фокус внимания настолько сильный, что мы замечаем каждую мелочь и с легкостью узнаем их бессознательно, а кажется – будто какие-то магические высшие силы помогают в этом. Так и Алиса, едва взглянув на очертания тела на кровати – все поняла. Но в этот же миг её сознание спряталось, отстранилась от жестокой реальности. Девушка абсолютно бездумно рассматривала новый облик возлюбленного. Но слова хирурга вышибли из спасительного оцепенения и вернули в этот мир, где любимый лежит переломаной куклой на медицинской кровати, а бессердечный врач перечисляет его увечья, как будто это список покупок. Алиса всхлипывает и безвольно опускается на пол, слезы душат в горле встает горький плотный ком. Злые капли сбегают по щекам. Алиса сотрясается в плаче от собственного бессилия, жалости, горя. Страдания рвутся наружу, хочется выть, забиться в уголок, обнять собственные ноги и рыдать, заливаясь горькими слезами. Проклинать судьбу и весь мир, который сотворил такое…
-Девушка, возьмите себя в руки, пожалуйста, - сухо бросает Лавров. – Я дам вам время для пустых истерик позже, а сейчас мне нужна ваша помощь в опознании и консультации по поводу здоровья Константина… Это он? Или вы так облегчение показывает?..
Алиса вскидывает голову на хирурга. Гнев красной пеленой застилает взор, вытесняет прочие мысли. Да как он смеет вообще, этот ублюдок, говорить такое!? Как у него язык поворачивается издеваться над её горем!? Маска запотела и комната выглядела размытым пятном, девушка с трудом различала фигуру хирурга. В душе её клокотала ярость. Слезы высохли, кулаки сжались до боли, а стиснутые зубы протестующе скрипнули. Как этот изувер позволил себе такое?! Что за сволочью надо быть, чтобы так издеваться над её горем! Мерзкий бесчувственный сухарь! А еще врач называется! Позор! Да таких изолировать надо, а не позволять людей лечить!!! Последняя мысль стегает Алису как огненный кнут. Лечить… Если бы не этот человек – Костя бы уже, возможно, скончался. Если Андрей говорит правду про его состояние, то только чудо и своевременная профессиональная медицинская помощь позволили Косте выжить. А теперь и вовсе стабилизировать состояние. Именно этот человек дал шанс её возлюбленному, а она – наоборот – этот шанс отнимает своим неуместным слюнтяйством.
-Это он… - слова вырываются с хрипом. Еще секунду назад девушка готова была с рыком впиться зубами в ненавистного врача. – Простите… это Костя. Определённо это он.
Алиса берется за поручень на кровати. Руки не слушаются, пальцы сжимают воздух. Девушка снова всхлипывает, пытается утереть слезы, но пальцы натыкаются на пластик маски. Прозрачное забрало запотело от бурного дыхания. Предметы сливаются в сплошное месиво цвета. Со второго раза пальцы нащупывают опору, девушка с трудом вздымает себя на ноги. Хорошо, что маска запотела и её лица не видно. Хороша она сейчас, наверное. Нос распух, губы распухли, глаза опухли, красные от слезы и гнева. А еще нижняя челюсть подрагивает… и туш потекла… а может и помада… Мысли о внешности немного отвлекают. Алиса встряхивает головой, несколько скопившихся капелек на маске скатываются вниз, оставляя прозрачные дорожки. В вертикальном положении забрало начинает отпотевать, видимо скрючившись Алиса пережала вентиляционное отверстие. Лавров стоит, убрав руки за спину, плечи его шевелятся, локти елозят по бокам, явно что-то прячет от её взгляда. Смотрит на неё спокойно, совсем не так, как ей представилось, когда он говорил те неприятные слова. Да и голос сильно изменился, стал мягким и успокаивающим:
-Я проверил ход операции, мы можем пройти в мой кабинет, уточнить кое-что и выпить чаю. Я выпишу вам палату на несколько часов, что бы вы могли нормально отдохнуть и вколю успокоительное. Заснёте крепко, без снов, вам нужны будут силы. Завтра предстоит тяжелый день.