Твоя любовь холодной бездной дышит...

Размер шрифта: - +

Глава девятнадцатая

Глава девятнадцатая

Через два дня приехал с визитом Мёрк.

Это была самая счастливая весна в жизни Агнии, за ней пришло лето, не менее счастливое.

Она встречалась с Мёрком, он приезжал постоянно, Агния с нетерпением ждала его. Они гуляли, разговаривали, обсуждали книги, он рассказывал о королевстве, своей жизни, чудовищах, она вспоминала своё детство в княжестве. Мимоходом как-то Мёрк спросил, виделась ли она с Пэтриком перед его отъездом. Агния неожиданно для себя всё рассказала Мёрку, в том числе, и что видела, когда навещала больного Пэтрика. Мёрка её откровения заставили задуматься.

Хотя и Агния уже освоила дар, и ничего нового казалось ей наставник не мог дать, но всё равно занятия продолжались, и на них иногда стал присутствовать Мёрк. И даже дал пару советов. Он привозил Агнии в подарок милые безделушки, книги, а как-то привез ещё один дневник чародейки душ. Сказал, что это записки его пра-пра-пра-бабушки. Кое-что Агния там почерпнула, но в основном, то, о чём писала далёкая, уже давно почившая родственница Мёрка, она уже и так знала.

Они не заметили сами, как перешли на «ты».

Гуляя с Агнией, он иногда провожал её в город, где она до этого бывала очень редко. Частенько к ним присоединялась Далила, она вмешивалась в разговоры, старалась встать или сесть между ними так, чтобы разделить их. Мачеха даже попыталась попасть на уроки с наставником, хотя до этого никак не проявляла интереса раньше к тому, чем и как Агния занимается с Турре Аском. Но её не пустили, а Эрмерик строго выговорил жене, чтобы она напрочь забыла о том, чтобы мешать занятиям Агнии. Такое вдруг повышенное внимание Далилы раздражало Агнию, казалось, что мачеха шпионит за ними, подозревает в чём-то.

Но ничего же такого предосудительного они не делали? По крайней мере, Агния так считала, или хотела думать, что это так и есть.

Мёрк, когда они оставались наедине, во время разговора брал руки Агнии в свои, задумчиво перебирал её пальчики, рисовал невесомые узоры на её ладошках, забираясь на запястье, пару раз, когда она была в платье с коротким рукавом, и до локтя доводил свои узоры.

Эти, безобидные, как уговаривала себя Агния, ласки вызвали у неё мурашки, опаляли щёки румянцем. Но вырвать свою руку, запретить это делать Мёрку, было выше её сил.

Иногда, он поддерживал её за локоть, переводя через мостик, или через канаву в городе, на краткий миг прижимая к себе. Или подхватывал её за талию, снимая со ступенек легкой повозки, на которой они совершали недалекие путешествия по округе, так же прижимал её к себе на миг, успевая всё же опалить ей лицо горячим дыханием, сказать милый пустячок на ушко. И это тоже вызывало бурю эмоций у Агнии, кружило голову.

Бывало, что они склонялись над книгой, обсуждая её, и Агния чувствовала, как его дыхание колышет у её виска локон, ощущала его губы рядом со своей щекой, он шептал ей что-то на ухо, но она не разбирала слов, оглушенная заполошным стуком своего сердца. А когда он поправлял её волосы, убирая прядь за её ухо, проводя невесомо по нему подушечками пальцев, опускаясь нежно по щеке до подбородка, она готова была умереть от нахлынувших чувств и ощущений.

И опять она уговаривала себя, что ничего плохого, предосудительного они не делают.

Но всё же ей приходило на ум, что если бы это делал кто-то другой, например, Пэтрик, то уже давно получил бы и словесно и по рукам.

Но отказаться от Мёрка, оттолкнуть его от себя словами или делами, она не могла, просто не могла.

Если бы она была более искушённой, то поняла бы, что Мёрк мягко, осторожно соблазняет её.

В начале лета Мёрк стал оставаться в замке иногда на ночь в гостевых покоях, а не в городе, как до этого. И она заставала его утром за завтраком, сидя с ним за столом, представляла, что её муж Мёрк, а не противный Пэтрик.

И вообще, о Пэтрике она старалась не думать. Но ей это не позволяла Далила, всячески напоминая, что Пэтрик сражается на Рубеже, а она, как верная жена должна его ждать. И ко всему прочему Далила стала требовать, чтобы Агния не только читала письма от Пэтрика, но и отвечала ему. Агния, всегда хорошо относившаяся к мачехе, и сочувствующая ей, ответила резко, что писать Пэтрику не будет, и даже читать его письма отказывается, чем довела Далилу до слёз. Агния, как всегда пожалела мачеху, успокоила её и всё-таки согласилась, что возможно напишет Пэтрику. Но тянула с этим письмом, как могла.

В середине лета случилось то, что Агния, не признаваясь себе, всё же потаенно ждала. Аннерс Мёрк поцеловал её.

Они склонились над альбомом с яркими картинками королевского дворца, этот альбом привез ей Мёрк накануне.

Мёрк ей показывал картинки, объяснял. Она, чтобы спросить о чём-то, повернула голову к близко склонившемуся Мёрку и замерла, зачарованная его горящим взглядом, близостью губ. Нежное прикосновение его губ, его жаркое дыхание, его рука, обвившая её талию, всё это заставило неровно биться бедное сердечко Агнии, бросило в дрожь и в то же время опалило жаром, вызвало непонятную жажду чего-то. Её первый поцелуй был так невыносимо прекрасен!

Она понимала, что поцелуй уже нельзя оправдать, это неправильно. Но не было сил оттолкнуть Мёрка, ведь так сладко замирала душа, жаркий огонь полыхал в крови, неизведанное ранее наслаждение кружило голову.



Галина Турбина

Отредактировано: 29.02.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться