Ты прекрасный друг

Эпилог

Я резко открыла глаза, не хватало воздуха. В комнате было темно и душно. В ночной тишине слышно, как по стеклу скрипят снежинки. И ветер. Завывающий ветер. Там, за окном, разыгралась настоящая вьюга.

В шею уткнулось что-то влажное. Мокрый нос Теодоро. Я нащупала теплый мягкий бок пса и со всей силы обняла свою собаку. Знаю, мама не разрешала брать щенка с собой в постель. Но с ним как-то надежнее и теплее.

Дрожащими пальцами я зажгла настольную лампу и посмотрела на будильник: третий час ночи. Господи, приснится же такое. В горле пересохло, я боялась пошевелиться, до сих пор находясь под впечатлением от кошмара.

Я поправила одеяло, и что-то тут же мягко скатилось на пол. Книга. Эпистолярный роман Цветаевой и Пастернака. Аккуратно, чтобы не потревожить сладко сопящего пса, подняла Сашкин подарок. 

Я нащупала на тумбочке телефон и быстро набрала номер.

– Саша? – хрипло спросила я. – Это я, Инна.

Трубка молчала.

– Я тут читаю твою книгу... – продолжила я. Отличный повод позвонить в два часа ночи, ничего не скажешь. – Ты послушай, что Борис Пастернак писал Марине Цветаевой: «Я так люблю тебя, что даже небрежен и равнодушен, ты такая своя, точно была всегда моей сестрой, и первой любовью, и женой, и матерью, и всем тем, чем была для меня женщина. Ты та женщина…»

Трубка вновь сердито молчала. Я представляла себе, как заспанный Сашка с взлохмаченными волосами хмурится и свободной рукой шоркает глаза.

– Саша, – я неожиданно для себя всхлипнула. Слезы градом покатились по щекам и жгли кожу. Когда-то давно я слышала, что если слезы жгучие и горячие, значит вместе с ними выходит адреналин от пережитого. Я плакала навзрыд и не могла остановиться. – Саша, Сашенька... Прости меня, пожалуйста. Прости, прости, прости!..

Сашка на том конце провода по-прежнему молчал. Но я знала точно: теперь он улыбался.



Ася Лавринович

Отредактировано: 10.08.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться