Тюльпинс, Эйверин и путь к Искре

Часть первая: прочь из Двадцать Третьего. Глава первая, в которой Эйверин и Тюльпинс оказываются в реке.

Карета резко завалилась на бок, и грязь просочилась внутрь через разбитое стекло. Эйверин, ударившись головой об одну из стенок, одурело смотрела по сторонам, пытаясь понять, что происходит. Фонарь, горевший, когда она засыпала, потух.

— Тюльп? Эй! Тюльп?! — закричала  Эйви, лихорадочно шаря руками вокруг себя. — Ты где?!

Тюльпинс не отвечал. Его попросту не было рядом. Опираясь на лавку, Эйверин с силой толкнула дверцу и тут же закашлялась: в салон хлынули потоки ледяной воды. Крикун запищал и суетливо заерзал в нагрудном кармане, но девочка лишь затолкала его поглубже и, выбравшись из кареты, попыталась осмотреться.

По небу ползли отъевшиеся грозовые тучи, сам воздух, казалось, приобрел цвет и стал серовато-фиолетовым. В полумраке Эйви едва рассмотрела Ржавую речку, которая вдалеке от города сделалась очень широкой и извилистой. Вдоль ее покатых берегов жались друг к другу чахлые деревца, вросшие в мягкую почву цепкими корнями. За тонкие ветви одного из деревьев и пытался ухватиться Тюльпинс, стоявший по колено в бурлящих потоках речной воды.

Эйверин смахнула с лица налипшие волосы и постаралась  как можно быстрее дойти до берега, но с каждым шагом все больше увязала в размытой глинистой почве. Но, может быть, это было девочке и на пользу, иначе шквальный ветер, нещадно дующий с далеких теперь гор, мог бы оторвать ее от земли.

— Ты что там делаешь, идиот?! — заорала Эйверин, приблизившись. Она невольно наклонилась к земле, спасаясь от ливневых потоков.

Эйви протянула руку Тюльпинсу, и он, фыркая от дождевой воды, затекающей в глаза и ноздри, крепко схватился за нее скользкой ладонью. Эйверин сделала шаг назад, пытаясь вытащить парня, но ствол деревца, за ветви которого держался Тюльп, внезапно хрустнул, и парень шлепнулся в реку, увлекая девочку за собой.

Эйверин, плюясь и ругаясь так, что даже у самого Рауфуса уши свернулись бы калачиком, с трудом встала ноги и отерла с лица грязь и песок. Уровень воды уже доходил ей почти до пояса, и барахтаться в ней вечно не хотелось. 

— Ч-что?! Я н-не слышу т-т-тебя! — застонал Тюльпинс чуть позади. К его счастью, он не расслышал отборной брани, льющейся в его адрес. — Н-нам нужно выбираться отсюда! Вода прибывает!

Эйверин беспокойно оглядела словно ожившую реку: она жадно вгрызалась в мягкую глину, размывая берега. Если буря продлится еще хотя бы еще час, им будет не выбраться. Ветер неистово гнал тучи и сталкивал их между собой с оглушающим грохотом, мелкие, как паутинки, молнии, вспыхнули над долиной. Того гляди начнут бить по деревьям…

— Ползи! — велела громко Эйверин, подбираясь вплотную к берегу.

Тюльпинс дрогнул, увидев молнию, а потом прижался к берегу животом и, пытаясь отталкиваться от кустиков жухлой травы с крепкими корнями, пополз наверх. Грязевой поток хлестал ему прямо в лицо, и он начал сдаваться, постепенно съезжая обратно.

— Увалень дурацкий! — Эйверин, проворно забралась наверх, цепляясь за ветки, и схватила Тюльпинса за ворот пальто. Ее пальцы побелели от холода и напряжения, но она тянула и тянула на себя парня, пока тот тоже не оказался на более или менее твердой земле.

— Выжили! — Тюльпинс развалился на гладкой траве и от радости даже хлопнул ладонью по луже, в которой оказался.

— Не захлебнись, — пробурчала Эйверин, отирая рукавом лицо. Она продрогла до костей. Мысли уже становились вязкими, ноги дрожали от слабости.

Увалень тяжело поднялся и посмотрел на тучи, несущиеся в сторону Сорок восьмого.

— Ветер слабеет, Эйвер! Чувствуешь?

— Нужно поднять карету! Чего ты вообще вытворяешь, а?! — Эйверин стянула с шеи потяжелевший шарф, и со всей силы хлестнула им Тюльпа по плечу. Она просто закипала от злости, понимая, что все это время могла спокойно спать на мягкой лавке.

Тюльпинс смотрел под ноги и шмыгал носом, как провинившийся ребенок. С мокрых волос его стекала вода, но они все еще продолжали виться. Ресницы его казались теперь еще длиннее, а посиневшие губы – пухлее. Скорбная складка, появившаяся недавно между его бровей, стала глубже.

— Ну, что такое?! Почему у тебя постоянно такой вид, будто ты разревешься с минуты на минуту, а?!  — Эйверин вскинула руки и закусила губу. Ей стыдно было признаться в том, что она испугалась. Испугалась падающей кареты, визга Крикуна, последней вспышки разбитого фонаря, а еще одиночества, в котором вдруг оказалась.

Тюльпинс не ответил. Он поплелся к карете, ссутулившись, нога за ногу. Словно марионетка, от которой по чистой случайности оторвались несколько нитей. Эйви тяжело вздохнула, мысленно пытаясь доказать себе, что она совсем не обидела увальня, а вид у него такой несчастный только из-за того, что промок его любимый костюм.

Ветер стих, дождь прекратился неожиданно. На долину опустилось янтарное марево, размывая черты деревьев и берега реки. Эйверин, уже забыв про Тюльпа, уставилась на появившееся солнце, которое до полудня жгло ярко и неистово, зажигая искры на посеревшем снегу, а теперь поблекло, словно утомленное прошедшей бурей.

Тюльпинс вцепился в колесо кареты, пытаясь опустить его вниз, но ноги его скользили, а руки все-таки были недостаточно для этого сильными. Эйверин улыбнулась, заметив, что лицо парня чересчур уж покраснело, того гляди и вся голова лопнет от напряжения. Она разбежалась  и, подпрыгнув, повисла на колесе. Карета приподнялась, грязь чавкнула и отпустила ее из своего плена. Спустя секунду оба колеса уже стояли на земле, а с дверец стекала коричневатая вода.