Тюльпинс, Эйверин и путь к Искре

Глава шестая, в которой Тюльпинс вновь встречает Финеаса

Тюльпинс дрожал не то от страха, не то от холода. Он ерзал руками за спиной, пытаясь чуть ослабить веревки, выворачивающие суставы. Разбитая губа наконец-то перестала кровоточить, но теперь распухла и пульсировала так сильно, что, казалось, с минуты на минуту и вовсе оторвется. Тюльп глубоко вдохнул и поморщился от боли: стало быть, опять задели ребра. Заживут они у него когда-нибудь или нет?!

Фонарь, висевший под самым потолком, раскачивался от порывов ветра, залетавших снаружи, сам маяк то и дело по-стариковски поскрипывал каждый раз, когда по скалам ударяла волна. Кажется, на улице уже настало утро, но свет едва проникал в круглую комнатку через узкое оконце, проделанное в каменной стене.

Тюльпинс толком и не понял, в чем пытались его обвинить  служащие в том богатом доме: действие сон-травы еще не выветрилось, когда с ним вздумали вести серьезные разговоры. Теперь же его зачем-то притащили к старому маяку и усадили на расшатанную табуретку.

Под самой лампой, едва не задевая ее светловолосой макушкой, стоял худощавый служащий Серого корпуса. Кажется, именно он их встретил у ворот Двадцать третьего. Юноша выпятил грудь, оттопырил нижнюю губу и нахмурил брови. Словно дующийся ребенок, который хочет, чтобы его воспринимали всерьез. Видимо, не в силах долго держать позу, служащий принялся расхаживать вдоль стены размашистыми шагами. Уже на ходу, то и дело исчезая из поля зрения Тюльпинса, он начал говорить:

—  Итак, я очень рад, что вы окончательно пришли в себя, —  голос молодого человека был гораздо ниже, чем запомнилось Тюльпу. —  Позвольте представиться, мистер Сейго. Я вхожу в Серый корпус, —  служащий выдержал паузу. Благодаря завываниям ветра, доносящимся снаружи, она вышла весьма выразительной. —  И я обвиняю вас в непростительном преступлении.

Пьянчуга Олл, стоял у двери и любовно лелеял приятно позвякивающий мешочек. Услышав слова мистера Сейго, он хрипло хохотнул.  

— Мистер Реню поручил это дело именно мне. И теперь уже я спрашиваю вас, где Осколок, —  юноша, наконец, остановился напротив Тюльпинса. —  Если вернете, то мы просто отправим вас в Третий. Не будет местного суда, —   глаза его в полутьме казались темными, но Тюльп помнил, что служитель Серого корпуса голубоглазый. Тюльпинсу не нравилось, как на него смотрели. Словно вина его уже была доказана, а вопрос стоял лишь в определении степени тяжести наказания. —  Не бойтесь. Я обещаю, что лично сделаю все возможное, чтобы вас спасти.

— П-простите, — Тюльп облизал сухие губы, пытаясь не терять самообладания. — Я п-понятия не имею, чего вы от меня хотите…

Олл высоко и визгливо рассмеялся. А потом махнул молодому человеку, подзывая его к себе. Старик что-то неразборчиво прошептал, и Сейго коротко кивнул в ответ.

— Ваших спутниц отпустили. Я пообещаю вам, что с ними ничего не случится, если вы сознаетесь в преступлении, — юноша сглотнул, словно и впрямь очень волновался, и вновь подошел к Тюльпу. Понизив голос, он продолжил. — Если согласитесь сотрудничать, сможете избежать смерти. Я прошу вас, давайте не будем все усложнять. Верните Осколок.

Кровь прилила к щекам Тюльпинса, он испуганно взглянул на служащего, а потом на Олла, который ему подмигнул.

— П-п-п-ростите. Вы, верно, м-меня с кем-то п-п-путаете. Да, м-мы п-п-пытались разыскать Осколок… Н-н-н-о до прошлой недели мы и не знали, что он пропал!

Служащий Серого корпуса закусил губу и поморщился.

— Мне кажется, вы не поняли. Вина ваша совершенно очевидна. Отпираться бесполезно, — Сейго проговаривал слова медленно, четко, словно объяснялся со слабоумным. — Мы просто хотим вернуть то, что нам принадлежит. Повторюсь, если вы согласитесь сотрудничать, сможете сохранить себе и своим помощницам жизнь…

— П-п-п-прошу вас, только не вредите Эйверин! И той, что была с ней, К-к-коре, — Тюльпинс сглотнул. —  Со мной, кажется, уже все решено, да? Т-т-тогда не вредите хотя бы им…

Служитель Серого корпуса дернулся, как будто услышал нечто крайне неприятное, и брезгливо скривился:

— Вы что, цените жизнь молодых девиц превыше своей?! Одумайтесь! — яростно воскликнул он.

Тюльп хмыкнул. Ну, вот. Сейго пытался казаться хорошим, Сейго пытался казаться другом. Но на самом деле, этот молодой человек не так прост. Он – сын Двадцать третьего, заложник его нравов и порядков. А город этот всегда был едва ли не самым жестоким во всем Хранительстве.

— Наш город уже второй месяц закрыт на карантин. Море сейчас спит. — Сейго оперся спиной о стену. Его дружелюбный вид куда-то мгновенно испарился. — Никто не въезжает, никто не выезжает. Вы же заметили, что в порту нет кораблей, правда? Есть всего один, особый, там, за скалами. Он с трудом добрался до нас и причалил чуть больше двух недель тому назад. На борту должны были находиться только служащие, но там вдруг не досчитались моряка. А потом совершенно внезапно отсюда исчез Осколок. На утро Олл сказал, что видел чужака и принес мне портрет… Вот, лицо вора.

Сейго порылся в плаще и сунул под нос Тюльпу портрет. Потрясающей отрисовки, довольно-таки, похвальной техники. Это бы парень обязательно заметил, если бы не зашелся громким кашлем. Ошибки быть не могло: на него смотрели его собственные глаза. Чуть полноватое, слегка ассиметричное лицо, немного вздернутый нос. Только не хватало глубокой вертикальной морщинки между бровей, появившейся совсем недавно. Наоборот, у Тюльпинса с портрета были складки у углов рта, добавляющие ему озорной и хитроватый вид.