Тюрьма

ГЛАВА 20

Вторая половина лета началась с похолодания. Дожди и холод-
ный ветер сменили духоту и сушь начала лета.

Глядя на посеревшее небо, Рудаков думал о том, что в такую
погоду было легче находится в этом запертом, отгороженном от

всего мира, решеткой, помещении. Когда он видел через прутья
решётки яркое, палящее солнце, голубое, манящее небо, всё внут-
ри Игоря начинало натяжно ныть и проситься туда, в этот солнеч-
ный день, туда, где это чистое, голубое небо над головой.

— То ли дело теперь, — размышлял он, глядя на рябую от ка-
пель дождя лужу.

В камере стало холодно. И вскоре Рудаков на себе почувство-
вал всю «прелесть» бетонных полов. Его постоянно мучил кашель,
и из-за насморка, носовой платок приходилось стирать ежеднев-
но. В камере свистели непрекращающиеся сквозняки, которые
походили на приличной силы ветер. В жаркую погоду сквозняки
спасали от духоты, с наступлением холодов они из друзей превра-
тились в худших врагов, от которых не было ни какого противо-
ядия. Окно в камере, или более привычно - »решка», не застекля-
лось. На зиму её закрывали деревянной рамой, обтянутой целло-
фаном. Но «зимний сезон» начинался лишь с наступлением сен-
тября. В это время, кроме рам, арестантам выдавали «хозяйские»
одеяла, хотя многие из заключённых, предпочитали иметь свои,
домашние одеяла. Рудакову также в последней передачке из дома,
прислали одеяло, и этот вопрос его не волновал. Но всё равно,
под утро, несмотря на конец, июля, температура в камере опуска-
лась до довольно низкой отметки, и Игорь замерзал даже
под одеялом.

Старик Каргин, спавший на нижней «шконке» возле «решки»,
начал на ночь заделывать решетчатое окошко камеры полиэтиле-
новыми пакетами. В первую же ночь, они чуть не задохнулись от
подобного утепления. Проснувшись утром все арестанты ноль-три
чувствовали головную боль и слабость, Кислород в камере был на
исходе. Приходилось делать глубокий вдох, чтобы надышаться,
насытить этим продуктом дыхания лёгкие.

— Чаю, чаю надо срочно, — говорил старик, срывая целлофан
с «решки». — Ещё часа три и угорели бы.

Он заварил чифиру. После нескольких глотков Рудаков и его
сокамерники почувствовали облегчение. Головную боль и вялость
как рукой сняло.

— Хорошее лекарство, ты, приготовил.
Каргин довольно улыбнулся.

— Знаешь, история такал случилась где-то на севере. В одном
лагере зеки дохнуть стали от какой-то загадочной болезни. Врачи
ничего не поймут, все лекарства перепробовали — бесполезно. А
потом заметили, что к тем, кто чифиририт зараза не пристаёт. И
чнфир стали всем давать... Ну, как на вроде лекарства. Зараза сразу

отступила. Незнай, на самом дело так было, не знай, выдумали?
Только уж, больно на правду похоже. «Решку» больше полностью
не заделывали, оставляли небольшой просвет.

В один из дней, взгля-
нув на самодельный переводной календарь, Рудаков увидел, что
прошёл его первый месяц в неволе. Он сказал об этм.
 

- Э-э, месяц — это разве срок, — ухмыльнулся Каргин. — Да
ты, лучше не считай. Здесь лишнего, тоже, держать не будут, —
засмеялся он своей шутке.

- Да. Месяц не срок, — думал про себя Рудаков. — Но всё же
как переменил меня этот месяц.

Его поэтическая тетрадь пополнялась всё новыми и новыми
стихами. Когда он не писал их, то занимал время рисованием
или чтением книг из библиотеки старика. Этими занятиями он
полностью старался занять свой день. Иногда ему не хвата-
ло и дня, и он до первых проблесков зари зачитывался какой
нибудь интересной книгой. От того, что он постоянно не расста-
вался с ручкой и карандашом, в основании указательного паль-
ца правой руки у него появились мозоли. Рудаков искренне по-
любил эти свои новые и такие для него интересные занятия. Те-
перь, вспоминая свою прежнюю жизнь, не мог представить себе,
как он раньше мог без этого жить. Вспоминая то, своё прошлое
ему становилось обидно за то, что он так пусто и бесцельно жил.
Ему казалось, что окажись он сейчас там — за тюремным забо-
ром, всё бы в его жизни стало светло и ясно. И сама бы жизнь
пошла по-другому, приобретя какой-то неземной, духовный
творческий смысл. Единственное из прошлого, о чём он с охо-
той вспоминал, то, что наполняло смыслом его нынешнее суще-
ствование — была дочка. Игорь вспоминал её лицо, её улыбку и
сам незаметно начинал улыбаться. Иногда, Рудаков начинал
представлять, какой будет Даша через много лет, тогда, когда
окончится его срок, и он выйдет на волю. Пытался представить
её лицо.

— У неё, непременно будет красивое лицо, — думал он, — и
длинные, вьющиеся волосы.

В письма, которые Рудаков писал домой, он вкладывал рисун-
ки для дочери и сказки собственного сочинения. Когда он их со-
чинял, то представлял Дашу, которая вечером лежит в своей дет-
ской кроватке и слушает его сказки. В эту минуту тёплый нежный
свет загорался в его душе, и ему становилось тихо и спокойно
Вот и в этот ненастный день он сидел за столом и писал сказку,
дочери: