Тюрьма

ГЛАВА 3

О разразившемся в стране экономическом кризисе, арестанты
узнали лишь тогда, когда в камерах начала ощущаться острая не-
хватка курева и чая. Такие перебои случались и раньше. Но случа-
лись не по всей тюрьме, а лишь в тех «хатах», в которых «с положе-
нием» было неважно, говоря другими, более понятными читателю
словами — в эти камеры передачки заходили крайне редко.

Обычно, когда в ноль-три заканчивалось всё курево, включая и
сигаретную махорку, приходилось стучать в «кормушку». Делал это,
в основном старик Каргин, но позже процедура « засылания ног»
стала неплохо получаться у Рудакова.

Надзиратель на чуть-чуть приоткрывал металлическую заслон-
ку, боясь получить в лицо «кругляк» кипятка и прочих арестантс-
ких «шуточек», периодически случавшихся на тюрьме. Кормушка
находилась низко, поэтому, чтобы видеть лицо «дубака» разгова-
ривавшему с ним приходилось садиться на корточки. Итак, «кор-
шка>> приоткрывалась, и между надзирателем и заключённым
происходил примерно такой диалог:
- Командир, с куревом как?
- Сейчас не могу. Немного попозже принесу.
- Ну, мы надеемся, старшой, что ты нас не забудешь...
Вот так или что-то в этом роде — но постоянно вежливо и ува-
жительно, даже можно сказать — подчёркнуто уважительно, про-
исходил этот диалог. Варианты которого лишь разнились в зависимо-
сти от словарного запаса заключённого, ведшего беседу и от ха-
рактера и настроения надзирателя с ним разговаривавшего.
"Командир» или «старшой» заступая на смену или входе её знал
в какие камеры «заходили дачки» и, следовательно, в каких «ха-
тах» есть курево и чай.

Иногда, нуждающиеся камеры спрашивают хлеб, книги, кон-
верты, листки бумаги, но в основном просят «предметы первой не-
обходимости на тюрьме» — сигареты и чайную заварку.
По негласному тюремному закону, — если в «хате» есть то, что
требуетсяся в нуждающуюся камеру, то этим обязательно нужно по-
делиться. Сегодня поможешь ты, завтра помогут тебе...

В дни кризиса по радио сутками транслировали заседания Госу-
дарственнной думы, а в хате не было ни курева, ни чая.
Старик Каргин болел без чая. Он уже много лет кряду пил чифир.
теперь у него, при отсутствии этого напитка началось что-то на
вроде ломки, бывающей у наркомана, когда ему нечем уколоться.
Он обвязал голову полотенцем — так как она каждую секунду
грозила расколоться. Его лицо стало каким-то серым, глаза глубо-
ко впали и сделавшись водянисто-мутными, смотрели как глаза
мертвеца или глаза зомби из американских фильмов ужасов.
Казалось без чая, жизнь начала стремительно покидать его тело.
Каргин старел буквально на глазах, похожий на быстро увядаю-
щий на костре цветок.

Целый день он провалялся на «шконаре», укрывшись с головой
одеялом и лишь, изредка поднимаясь в основном затем, чтобы, ка-

чаясь, дойти до «кормушки» и на тон жалобнее, чем обычно, по-
просить у надзирателя «щепотку чая на заварочку». Курево ходил
просить Рудаков. Но все просьбы в те дни были бесполезны — в
«кормушки» стучала вся тюрьма. От этого стука по коридору раз-
носился дребезжащий, металлический перезвон. Поначалу надзи-
ратели подходили, как того требует инструкция, к железным око-
шечкам в дверях камер. Но, не слыша из распахнутых ими «кор-
мушек» ничего, кроме просьб о «щепотке чая» и «махорочки на зак-
руточку», махнули на инструкцию рукой. И теперь, дребезжащие
звуки металла оставались без внимания.

— Нет на этаже ни курева, ни чая, — раздражённым голосом
говорил надзиратель в камеру, находившуюся напротив ноль-три,

— Ты знаешь сколько сейчас пачка «Примы» стоит?

— Откуда мне знать командир? Я по магазинам не хожу.
- Если что появится — принесу, — произнёс надзиратель, запи-
рая металлическое окошко.

Появилось только через неделю. За это время арестанты выт-
рясли всю махорку из тумбочек, карманов и пепельниц. Выковы-
ряли из решек все прошлогодние бычки. Жгли сахар на «дальня-
ках», получая жидкий напиток с карамельным вкусом по биению
сердца после его потребления, чем-то похожий на чифир.

— Похоже дело к бунту идёт, — внимательно слушая радио рас-
суждал Каргин.

- Война будет — это точно. До чего людей довели. Вот помяните моё
слово, ребятишки, в ноябре какая-нибудь буза завяжется... Терпе-

ние у русского человека огромное, но и оно когда-нибудь закончит-
ся... И тогда здесь такое начнется... Вот посмотрите — к ноябрю
что-то будет.

А пока, жаркое лето уже несколько недель как смени-
ла осень. Сменила жёлтым листом на деревьях и холодными тума-
нами по утрам. Рудаков любил это время года. Было что-то в осени
особое, что-то спокойное и величественное, какая-то недосказан-
нал грусть сквозила в этом медленном увядании природы. Он лю-
бил шуршание опавших листьев под ногами, любил осеннее, ещё
тёплое и яркое, но уже не жгущее как летом, солнце. Ему нрави-
лось вдыхать этот дым сжигаемой листвы, с запахом которого, у
него и ассоциировалась золотая пора.