У бешеных нет души

Размер шрифта: - +

3

Утром, впрочем, дурного настроения как не бывало, все же Светлая неделя она и есть – Светлая. После службы Константин заглянул к коменданту, извинился, что не смог быть вчера. Комендант всегда звал его и Сергия на праздники, церковные и светские, правда, Константин так и не мог понять, зачем. Сам комендант, хоть и приходил на праздничные службы, но ни разу не был на исповеди и причастии, а когда Сергий попытался было подступиться к нему с вразумлением, вежливо выслушал и ответил – мол, батюшка, ты нынче, считай, как комиссар былых времен и спасибо тебе за помощь. Но в душу не лезь. Как всю жизнь не верил ни в бога, ни в черта, так и поздно старого медведя новым трюкам учить. Сергий, конечно, ответил, что о боге думать никогда не поздно, но больше вразумлять не пытался. Всему свое время, сказал. Константин не брался судить, прав ли тот. В себе он никакого миссионерского таланта не ощущал. Просто делал, что должно и с ужасом думал о том, что рано или поздно – и скорее рано, Сергий заговорит о смене. Когда-то он думал, что рукоположение диакона – лишь ступень на пути к священству. Потом стало не до карьеры. А потом Константин понял, что прикипел к своему месту и своему служению.

Он отогнал грешные мысли: скажет отче, что пора – придется собираться в дорогу – значит, пора. А пока и других дел немало. К Петровне, вон, заглянуть…

Он как раз проходил мимо КПП, когда ворота распахнулись, пропустив троих. Двоих Константин знал. Леша, его прихожанин, выросший можно сказать, на глазах, и Камаль, который, разумеется, в церкви никогда не бывал. А между ними шел… или все-таки шла, кто его разберет? То ли девчонка, то ли пацан, еще не начавший бриться. Лицо и волосы так основательно перемазаны глиной, что толком и черты не разобрать, не то, что возраст, одно понятно – мелкое, тощее и без бороды. Побелевшая от старости кожаная косуха с чужого плеча, рукава подвернуты, обтрепались по краю. Рыжие кудри, покрытые грязью, стянуты в небрежный хвост, в прорехи джинс, явно на пару размеров больших, чем нужно, торчат острые коленки, разбитые ботинки все в той же глине. Кузнечик. Только почему-то автоматы оба конвоира держали наизготовку, дернется  – и конец.

—Это что за чудо-юдо? – поинтересовался Константин.

—Это? С территории ОКБ вылез, – ответил Камаль.

Константин присвистнул. Вообще-то последние лет десять с территории больницы вылезали только бешеные, да и тех давно не было. Даже самые отчаянные сталкеры перестали соваться – как ни заманчиво было прибрать к рукам лекарства, бумагу, одежду из гардероба стационара – жизнь дороже. Или бешеные сожрут, или надышишься  сам станешь бешеным. Или пристрелят, как только узнают, откуда ты, такой богатый, взялся.

— Я бы возиться не стал, но этот, – Камаль мотнул подбородком в сторону Леши, – гуманист недоделанный, пожалел. Твое воспитание, Константин Львович. По мне, все одним дело кончится.

— Грех это, – буркнул Леша, оборачиваясь.

— Во праведник выискался, – хмыкнул Камаль. – Бешеных – не грех, их даже, вон, батюшка, бывало, отстреливал.

— Бывало, – согласился Константин.

Врачи говорили, у бешеных нет коры, нейроны погибли под действием вируса. Архиерейский собор решил – у бешеных нет души, то, что еще ходит по земле, движимое лишь жаждой найти и пожрать все живое, лишь пустая оболочка.

Правда говоря, Собор тогда случился по другому поводу. Но так уж вышло, что он совпал с началом эпидемии. И обсудить, не настали ли последние времена, нужно было обязательно. Тем более, что многие уже вслух начали говорить, мол, написано же было: «сделались жестокия и отвратительныя гнойныя раны на людях». И мало ли что врачи объясняют – вирус, чья мишень – нейроны, обязательно приведет к «нарушению иннервации и как следствие – к нарушению трофики». В переводе на русский выходило: нервы перестают регулировать доставку крови, из-за недостатка кислорода появляются участки омертвения и язвы. Ничего сверхъестественного, но разве распустившие языки когда слушали голос разума? Хуже было другое – как относиться к бешеным? С обычными душевными болезнями церковь определилась давно, «и душевнобольной является носителем образа Божия, оставаясь нашим собратом, нуждающимся в сострадании и помощи…» Прежде, чем изгонять бесов, следует отправить страждущего к врачу, и скорее всего окажется, что мирские средства вполне эффективны. И на первый взгляд, те, кто бродил вокруг, потеряв разум и разлагаясь заживо годами, и, как потом выяснилось, десятилетиями, нуждались в том же сострадании и помощи. Но на деле помочь им оказалось превыше скромных сил человеческих. В конце концов порешили, что молиться за их души пристало непременно, но по сути эти существа уже не живые люди, и душа их давно покинула тело. Поэтому постулат о непролитии крови на них не распространяется, защищаться не только можно, но и нужно. Любыми доступными способами.

— У бешеных нет души, – сказал диакон. –  Но он еще не бешеный.

— Пока нет, так скоро будет.

— Может быть. Но пока нет, каждый спасенный человек – минус один бешеный. Так что Алексей прав.

Неизвестно, препирались бы они дальше, но тут найденыш, что до сих пор молча таращился в пространство с бессмысленным лицом, ожил. Константин не понял, как он это сделал – вот только вроде стоял, кукла-куклой глядя куда-то мимо Леши, потом один шаг, быстрое движение – и Алексей отшатывается, зажимая лицо, разбитое магазином автомата, а сам пацан, выхватив нож с его пояса, повис на Константине, прихватив за шею и приставив лезвие к правому боку. На хороший захват и клинок у горла мальцу явно не хватало роста, мелкий совсем.

— Тихо все! – Голос у него был звонкий и резкий, не переломавшийся. – Мне просто нужно домой.



Наталья Шнейдер

Отредактировано: 12.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться