Убийство в чумном городе

Глава 1. Новор Вишмайер

Арина вышла из церкви и вдохнула свежий осенний воздух. За прошедшие со дня той аварии месяцы она привыкла заходить сюда, в церковь, расположенную всего в паре кварталов от дома, — поставить свечку, подумать о родных, посмотреть на фрески. Верующей Арина не была, да и церковь с её тягостным полумраком и запахом ладана не давала ей утешения — от рассматривания благостных лиц на фресках в Арине только закипала бессильная злость — как могли все эти святые, если они, конечно, существовали, допустить такое? Родители, Алек… Арина вздохнула и тряхнула головой, чтобы прогнать эти мысли.

За прошедшие месяцы она очень изменилась, в том числе и внешне. Она больше не пыталась делать необычные стрижки или причёски из своих густых пшеничных волос, так что они отросли и неизменно были завязаны в небрежный хвост на затылке, в серых глаза не отражалось ничего, кроме усталости и безразличия. Она сильно похудела, потому что часто забывала поесть, и почти все пояса теперь на ней болтались, потому что ей даже в голову не приходило проделать в них дополниельные отверстия. Она по-прежнему носила платья, но теперь могла надевать одно и то же платье неделями подряд. Она больше не слушала музыку, потому что половина любимых песен напоминала ей об Алеке, а некоторые — и о родителях. Она разогнала всех друзей своим несчастным видом и появившимися после той аварии нетерпимостью и раздражительностью. Иногда Арина думала, что тоже умерла тогда — вместе со своей семьёй, а вместо неё на земле осталась жить какая-то другая Арина — несчастная, уставшая, всем недовольная, ненавидящая людей.

Ещё Арина больше не училась на худграфе. Летом её отчислили за непосещаемость. Она быстро нашла работу сотрудницы зала в супермаркете недалеко от дома — платили немного, но ей много было и не нужно. Выходило даже, что оставались лишние деньги, которые потихоньку копились. Главное — бессмысленная, отупляющая работа была как раз тем, в чём Арина так нуждалась. Рисовать она бросила: сама мысль о творчестве причиняла ей боль.

Котёнок, уже подросший, всё-таки остался с ней, хотя поначалу — едва ли не каждый день — Арина собиралась его отдать или даже просто выкинуть на улицу.

Арине не хотелось придумывать ему особенное имя, потому поначалу его звали Васькой, но кто-то из однокурсников с худграфа — кто-то, с кем Арина тогда ещё не рассорилась, — заявил, что у художницы кот не может зваться просто «Васей», и переименовал его сначала в Василия, а потом в Кандинского. Арина уже не помнила кто, но кличка к коту прилипла. Кандинский словно понимал, что продолжает жить с Ариной только потому, что она чувствовала свою ответственность перед ним — и вёл себя тише воды ниже травы все эти месяцы: исправно пользовался лотком, не ел цветы, за которыми Арина ухаживала лучше, чем за собой, потому что раньше ими занималась мама, не грыз провода, не драл обои. Арина кормила его и убирала за ним, а иногда играла и гладила, но в основном они жили в квартире как два соседа, не слишком хорошо друг с другом знакомых.

Арина не нашла в себе сил что-то сделать с родительской комнатой и комнатой Алека. Только иногда она заходила туда, чтобы стереть пыль и вымыть пол. В своей же комнате она едва ли раз в месяц наводила порядок. Большая квартира с каждым месяцем всё сильней зарастала пылью.

Её нынешняя жизнь кому-то показалась бы кошмаром, но всё же для Арины эта жизнь была выходом их кошмара первых месяцев после смерти родителей и Алека. Только в начале сентября она решилась заговорить с кем-то не по работе — с женщиной, которая продавала свечки в церкви — тихой, очень скромной, с неизменно повязанным на голове платком. Их разговоры ничем не напоминали общение Арины с бывшими друзьями — ни иронии, ни остроумия, ни бесконечного умничанья в них не было. Но от этих разговоров — от самого голоса этой женщины, мягкого, спокойного, Арине становилось легче. «Нужно, — думала она, — узнать её имя. Нужно как-нибудь позвать её на чай в гости… В следующий раз…»

Но в тот день, когда Арина твёрдо решила узнать имя новой знакомой, той не оказалось на месте, вместо неё свечки Арине вручила неприятная даже с виду старуха, которая сопроводила свечки осуждающим:

— Хоть бы голову платком прикрыла.

— Отвали, бабка, — пробормотала Арина. Она хотела спросить, куда делась прежняя женщина, но испугалась, что только ещё больше нагрубит этой старухе и ничего не узнает.

Когда Арина вышла из церкви, несколько минут она стояла, вдыхая прохладный осенний воздух, щурясь от яркого солнца, от ослепительной голубизны неба, от золота листвы.

А потом она услышала, как кто-то зовёт её по имени. Испуганно она обернулась: в паре шагов от неё стоял высокий мужчина в длинном чёрном пальто и смотрел на неё в упор.

— Это вы Арина? — спросил он. Ей стало неуютно под его холодным пронизывающим взглядом, но врать она не стала:

— Да. Вам что надо?

— Меня зовут Новор Вишмайер, — сказал он, — и… мне нужно поговорить с вами.

— О чём это? — Арина невольно шагнула от него назад.

— Об академии Диверситас, — ответил Вишмайер, словно это был самый очевидный на свете факт.

— Мужик, отвали, будь добр. Или я вызову полицию, — сказала Арина, повышая голос. На них уже оглядывались, но ей того и было нужно.



Valeria Antoniadi

Отредактировано: 08.07.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться