Убить Бенду

Размер шрифта: - +

Глава тринадцатая

Канерва остановил коня на пригорке. Небо заволокли сизые тучи, было холодно, дыхание выходило облачком пара. Главный егерь огляделся. Перед ним расстилались скошенные поля, справа темнел лес, коричневый, отсыревший. Воздух был тонок и прозрачен здесь, наверху, а у земли тяжелел, превращаясь в тонкий слой тумана. Прежде чем подняться сюда, Канерва проехал по ложбине, и теперь копыта его коня были мокрые от этого тумана по самые бабки.

Впереди виднелась фигура окладчика, который шел вдоль опушки, глядя в землю, постепенно приближаясь. Канерва тронул коня и поскакал навстречу. Не доезжая до леса, он остановился, спешился.

— Волки, ваша светлость, как я вам и говорил. — Бородатый окладчик в плаще с беличьим воротом подошел к егерю. — С того края.

— Олени из оклада не ушли? — Канерва огляделся.

— Только что обошел, выходных следов заметно меньше. Но и входных не много. Хоронятся. — Окладчик сдвинул шапку на лоб. — Как обычно, на линию гнать?

— Молодого бычка. — Главный егерь двинулся по полю в сторону леса, ведя коня в поводу; окладчик пошел рядом. — Сейчас наметим номера. Король смотрит зорко, но рука ослабла, тетиву еле натягивает. Так что держи собак две стаи, подранок будет бежать долго. Больше двух-трех не пускай к его величеству, гони стадо на всадников с борзыми, я их левее поставлю, с юго-запада. Точно олени в окладе?

— А то. — Окладчик показал вперед. — Кормились в бересклетах, прошли от Лосиной ямы почти до Волчьего яра. Холодно. И вернулись.

Они зашли в лес. Влажная палая листва пружинила и еле слышно поскрипывала под ногами, на ней оставались темные следы. Намокшие стволы деревьев были черными, высоко над головой скрипели сухие ветки. Привязав коня к старому грабу, лорд Мельсон вслед за окладчиком углубился в чащу. Он вслушивался в редкие звуки осеннего леса. Вот вскрикнула сойка. Хрустнул, падая, сушняк. Прошел по вершинам ветер, прошелестели оставшиеся коричневые листья — и все стихло. Неожиданно из-под самых ног порскнул гношиль — похожий на муравьеда мелкий зверек с длинным тонким хоботком, которым он, присосавшись ноздрями к коре или корням деревьев, тянул из них соки. После «обеда» гношиля растение хирело и заболевало. Канерва брезгливо поморщился, проследил взглядом путь шмыгнувшего в подлесок зверька — по дрожащим листикам, качающимся веточкам — и сделал два шага в сторону, уходя с этого пути. Егеря последовали за ним. Попасть на след гношиля считалось дурной приметой.

У Волчьего яра остановились. С этой стороны склон оврага уходил вниз почти отвесно. Яр был глубокий, вершины росших на дне грабов качались у пояса людей. Сквозь полуоблетевший кустарник на краю Канерва рассмотрел пологий противоположный склон, покрытый молодой порослью.

— Отсюда развернулись и обратно к Лосиной яме. Кормились долго, почти до утра. Лежка у них там. К окладу пойдете следы считать?

— Да, да. Давно мы здесь не охотились. Слева ручей?

— Справа, сейчас спустимся и увидим. А только как же волки, ваша светлость? К ложбине направляются, с наветренной стороны идут. Спугнуть могут, ведь мимо ямы же. Я когда объезжал с севера, так мой гнедой все ушами прядал, косил. Да и зверье с той стороны разбегается.

— Ничего, до утра не дойдут, а там залягут на день. Ты с севера поставь егеря с волкодавом, и хватит. Нет, давай двух. Кто там завтра будет? Поставь Коша, он со мной как-то ходил, помнится. В загон пусть Жало и Робер с Патичем идут.

— Робер этих мест не знает, ваша светлость!

Канерва спускался, хватаясь руками за ветки; подошвы мягких сапог из оленьей кожи скользили по влажной увядшей траве. Окладчик шел следом, вминая ступни ребром в подмерзший склон.

— Справится. — Канерва остановился. Туман, сгустившийся на дне яра, доходил главному егерю до бедра, лорд как будто встал посреди молочной реки. — Где оклад начинается?

— За бересклетами, ваша светлость, — окладчик вытянул руку, обводя поросль на другой стороне, — и там, дальше. Они почти в яме легли. Если загонщики через ложбину и туда — все стадо к яру побежит. Справа ручей, они туда не пойдут, кроме разве быков, кто покрупнее. Самки северней рванутся, обходить обрыв.

— Вот и ладно. — Канерва, осторожно ступая, двинулся вдоль низкого берега.

Ручей был довольно широкий, около метра, и неглубокий. По поверхности плыли сучки и листья, вода была совершенно прозрачной и темной, на коричневом дне можно было разглядеть каждую песчинку и камень. Кое-где из ручья торчали почерневшие ветки, коряги, вокруг которых вода с журчанием закручивалась в водовороты. Главный егерь остановился, огляделся.

— Король тут не спустится, — заметил он. — А место для стрелков хорошее. Если ветер не переменится, здесь я и поставлю его величество. Как тебе, Кешель? Мы подъедем со стороны ручья. Наруби-ка досок да припрячь неподалеку, на том берегу, а как стадо уйдет, мост перекинь. Король стал осторожен, по воде может коня не пустить. Слышишь меня? Кешель!

Окладчик застыл, держась одной рукой за ствол дерева, другую поднеся к уху. После негромкого окрика он, вздрогнув, сказал неуверенно:

— Вроде выли.

— Не мели чушь. — Главный егерь, вернувшись к окладчику, встряхнул его за плечо. — Это же волки, не черти! Идем к яме, сколько стоять можно.

Окладчик, быстро перекрестившись, отпустил дерево и спрыгнул на дно оврага. Земля у него под ногами хлюпнула, вокруг сапог поднялась и опустилась темная жижа.

— Мокро тут, — пробормотал он, идя за Канервой, который по своим следам снова двинулся вдоль берега. Подмерзшая палая листва под ногами едва слышно похрустывала. Канерва, отодвигая от лица ветви, перебирал в уме всякую волшебную тварь, обитающую в окрестностях. Толку от них не было никакого — ни меха, ни мяса; удовольствия от охоты тоже: с виду обычные лесные звери, все эти существа чуяли людей независимо от направления ветра, прятались не по-звериному смышлено и даже подшутить порой могли над охотником. Чертинки, спелые лисы, мыши-переростки, обманки... Только бы не испортили охоту его величеству!..



Ольга Жакова

Отредактировано: 24.10.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться