Убить нельзя научить. Заговор внушателей

Размер шрифта: - +

Глава 8.3

***

 

 

Местная кафедра физики встретила меня знакомой кутерьмой, суетой, грязными полами и разрисованными стенами.

Каким бы ни был вуз, кто бы там ни учился и ни преподавал, некоторые вещи не изменятся никогда.

Холл перед кафедрой физики предсказуемо был отделан в розовых тонах и напоминал дешевый дом терпимости. Стыки плит на стенах, полу и потолке едва угадывались — их зашлифовали и залили толстым-толстым слоем чего-то очень блестящего и прозрачного.

Стены казались вспененным океаном сверкающих волн — позолоченные завитушки ровными рядами спускались от потолка до пола. Наверное, чтобы негде было писать местным мастерам наскальной живописи.

На некоторых завитушках притаились знакомые фигурки птиц и купидонов. Обшитые кружевами, шелками и блестками, они сверкали как светомузыка в ночном баре. Определить, из чего на самом деле сделаны статуэтки, не смог бы никто. Возможно, они были сшиты, как наша знаменитая баба — кстати, она так и взирала на Академию с высоты птичьего полета. Возможно — отлиты из металла или высечены из камня, а уже затем украшены тканью…

Выбитые символы стихий облепляли бронзовую дверь кафедры сплошняком.

На фоне этого необузданного гламура грязные лужи непонятного происхождения на полу, горы семечек и бумажек выглядели особенно дико.

Не говоря уже о надписях. Местные умельцы умудрились разрисовать завитушки так, что буквы на каждой отлично складывались в слова и фразы. Ничто не способно остановить студента на пути к самовыражению. Ни отсутствие свободного пространства, ни запреты, ни даже знаменитые внушения — хоть здешним способом, хоть вархаровским.

«Я внушил Ларингу, что он дурак. Но он дурак и не понял этого» — глубокомысленно сообщала одна из фиолетовых надписей.

«Если вам кажется, что вы забыли в аудитории нечто маленькое и незначительное — это могут быть ваши мозги» — раскинулась едва ли не на всю стену другая — ярко-оранжевая.

«Если вы идете на экзамен, не забудьте внушить себе, что знаете предмет» — советовал кто-то чуть ниже ярко-синим маркером.

Единственное, что отличало местных вандалов от наших, так это то, что они не портили ежеминутно проводку. Видимо, не хватало таланта закоротить так, чтобы электрики неделями искали неисправность, а потом неделями пытались ее устранить.

Четыре уборщицы-истлы с черной, как смоль, гривой и очень смуглой кожей почти синхронно пытались оттереть изречения на барельефах. Их приглушенно-зеленые робы стали просто отдыхом для моих измученных глаз и чувства меры. Оно тихо умирало где-то внутри и уже почти даже не жаловалось на вычурность интерьеров.

Коридор кафедры ничем не отличался от холла. Те же гладкие до невозможности стены, пол и потолок, те же барельефы.

И как тут народ не поскальзывается? Каток ведь, не иначе!

Словно отвечая на невысказанный вопрос, два студента-сальфа, в ярко-алом и бирюзовом костюмах, поскользнулись на лужице. Уборщица так тщательно отмывала надпись, что с тряпки натекло прилично воды.

Студенты резво полетели вперед.

Я видела такие пантомимы в родной Академии и ожидала сметенных напрочь уборщиц, оторванных статуэток, выбитых дверей и сокрушенной мебели. Если очень повезет, то пробитых стен, порванной проводки и очередных народных плясок на оголенном проводе. Но… местным учащимся до наших было еще расти и расти.

Сальфы почти синхронно замолотили руками по воздуху и выбили из рук уборщиц тряпки. Студенты грохнулись на пол, тряпки — на студентов, и повисли на шеях ребят грязными, драными галстуками.

И всего делов-то. Кроме самолюбия и нарядов учащихся никто не пострадал. А как все начиналось!!! Да! Скукотища! Это тебе не наша Академия Войны и Мира. Не те масштабы «поскальзывания», что уж говорить об остальном!

Сновавшие мимо лекторы и учащиеся обратили на происшествие не больше внимания, чем скандр на удар дубиной по лбу. Мазнули взглядом по распластанным на полу подопечным и товарищам и засеменили дальше.

Аудиторию я нашла почти без усилий. На каждом кабинете красовалась круглая табличка с человеческую голову величиной.

Алые цифры на табличках, усыпанные стразами и косичками, читались не сразу. Но я уже имела небольшой опыт в дешифровке таких надписей.

Сразу вспомнились часы в столовой родной Академии — нечто, стекающее со стены, вроде ходиков на картине Сальвадора Дали. После чисел на их циферблате, больше похожих на ажурные салфетки, на опознание местных я потратила не больше нескольких секунд.

Привычно дернув ручку бронзовой двери лекционной, я запоздало вспомнила про недавнее открытие. По сравнению с корпусами и мебелью родной Академии здешние оказались слишком уж хлипкими и ненадежными.

Ручка осталась в моей руке, дверь распахнулась, ударилась об стену и жалобно задребезжала.

Но я решила не переживать по этому поводу и стремительно вошла в аудиторию, на всякий случай спрятав бронзовый сувенир в карман.

Вот уж не думала, что меня еще можно чем-то удивить! Но внушателям это удалось в полной мере!

Поток, существ на двести, целиком состоял из истлов и сальфов. Все до единого люди-львы были выбриты начисто. Никаких бакенбард, никаких сползающих по шее грив, никаких «брежневских бровей».

Брови истлов удивленно приподнимались к вискам идеальными, неширокими полосками. Волосы, выбритые точно по кромке роста шевелюры сальфов, были собраны в аккуратные хвосты на затылке. Блестящие челки казались приглаженными парикмахерским утюжком.

Одевались студенты так ярко, что давали фору даже леплерам. Жгуче-красные, необузданно-голубые, приторно-розовые, огненно-оранжевые рубашки и брюки вызывали желание зажмуриться.

Сальфы сидели особняком и занимали все передние ряды. Истлы «спрятались» на галерке. По сравнению с нашими громилами-студентами той же расы, они выглядели слишком тщедушными, женоподобными. Про скандров и мрагулов вообще молчу.



Ясмина Сапфир

Отредактировано: 22.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться