Ученик проклятого мага

Ученик проклятого мага

Покуда мы верим в свою мечту — ничто не случайно.

©Ричард Бах "Ничто не случайно"


На улице резко похолодало и выпал первый снег. Ещё вчера была надежда, что получится отсидеться в старом убежище, но уже сегодня он выбрался наружу для поиска нового. Как только на землю ложился первый снег, на улицах начинались облавы. «Добропорядочные» жители столицы приветствовали их всей душой, в вечной человеческой злобе надеясь избавиться навсегда от того, чего они не могли понять, от тех, кто пугал их до дрожи или вызывал дикую зависть. А, значит, от полукровок, квартеронов и даже тех, в ком нелюдской крови хватало только на вертикальные зрачки да непривычный цвет волос. На чистокровных никто бы замахнуться не посмел, а брошенные зачастую собственными родителями, превратившиеся вольно или невольно в воров, поберушек, убийц, незарегистрированных магов и прочих представителей неблагонадежных профессий, несчастные жертвы чужих страстных ночей были вынуждены прятаться по городским катакомбам, свалкам, канализациям… Прятаться и ненавидеть всей душой. 
Дангре был таким же и полностью отдавал себе в этом отчет. Хуже того, в нем едва ли была заметна человеческая кровь, смотря на него можно было подумать, что перед тобой чистокровный ребенок, если бы не чуть менее вытянутые уши, чуть более короткие пальцы и потухший усталый взгляд - ни один чистокровный никогда бы так не посмотрел. Он и сам удивлялся, как умудрился дожить до шестнадцати весен. Хотя сколько боли, крови, горя повидал мальчишка в своей жизни – знал только он сам. 
Рискнул он сегодня только ради Альяни – маленькая квартеронка, присоединившаяся к нему три весны назад, будучи совсем крохой, была больна и без более теплого убежища могла не пережить эту зиму. Мальчик потер нос рукавом, припустив с максимально возможной скоростью вдоль улицы, прячась в тени – благо, день был пасмурный. Ныли сломанные и неправильно сросшиеся ребра, от немытого тела шел неприятный запах. Как же мерзко. Острое обоняние заставляло дополнительно мучиться.
Нужно было срочно найти либо вход в глубокие катакомбы, либо заброшенный дом в богатых кварталах города – там из-за родовой защиты никто бы не рискнул проводить обыск, древние кланы знали толк в защите своего дома. Только у него был ключик… то, из-за чего любого чистокровного он старался обходить по самой широкой дуге. Узнай хоть кто-нибудь о том, что его кровь способна отворить двери чужой родовой крепости - он либо стал бы бесправным рабом навечно, либо – что ещё вернее – его бы уничтожили любой ценой. 
Привычная горечь разлилась ядом в душе. Он бы нашел, что сказать и что сделать, если бы встретил когда-нибудь тех, кто его породил. 
Пальцы привычно ловко уцепились за выемку в стене, заставляя тело буквально распластаться почти невидимой белой кляксой, когда в дальнем конце улицы послышался шум, крики и лай собак. Но хуже того – яркие, светящиеся звезды магических поисковиков затанцевали в воздухе, перекрывая проход сзади, оттуда, откуда он пришел. Ещё и сигналки навесили. Тха кеш! Невидимые обычному взгляду линии рассекали улицу по самым непредставимым траекториям. Сердце бешено забилось, разгоняя усталость и ватную слабость. Взгляд невольно заметался, привычно выхватывая из общей картины мелкие детали: интенсивность потоков магии, приблизительное количество преследователей, расположение домов и … 
Он судорожно втянул носом воздух. Ловили не его. Проклятая случайность! Просчитался. Просто просчитался. Загонщики начали свою охоту раньше обычного. 
Никакой солидарности с будущим пленником, рабом или вовсе жертвой магов он не испытывал. Здесь – каждый сам за себя. Так было и так будет. Никому нельзя доверять – свои сдают также часто, как и чужие. За кусок хлеба, за свободу, за деньги, за призрачную власть. 
Вот только на этот раз в ловушку попались двое… Дангре раздраженно зашипел, щелкнув заострившимися зубами в воздухе. Худое тело буквально затрясло от пропускаемых через него потоков магии, но останавливаться было нельзя. Выход. Должен быть выход! Отчаянное, бешеное желание жить постепенно складывалось в дикие строчки, задавало плывущей в воздухе мелодии жизни и смерти ритм.
— Пойдем же, мой милый, пойдем же со мной, пойдем же со мной.
К невидимой башне под полной луной, под полной луной.
Туда, где кончается путь наш земной, ах, путь наш земной...
Перестук каблуков по мраморному полу. Извивающиеся змеями косы. Яростно сверкнувшие во тьме искристые, пугающие как грозовая вспышка лиловые глаза. Тихий безумный смех на грани слышимости. Откуда все это? Что это?
— Там демон таится за каждой стеной, за каждой стеной.
Там души уходят в волшебные сны, в волшебные сны.
А плоть истлевает во рву у стены под башней Луны... (1)

Невидимая, неслышимая – мелодия уже гремела в воздухе, пронизывая его насквозь, увлекая, завораживая, заколдовывая. Юноша прикрыл глаза, резко отпуская руки. Он сорвался вниз, прямо с отвесной стены, но тело не достигло мостовой, растворяясь в ослепительной вспышке, от которой тревожно взревела сигнализация. 
Густая, как болото, темная, как бездна океана, всеобъемлющая тьма охватывала все вокруг. 
Алое зарево на горизонте.
Словно изломанные безжалостным великаном обломки некогда прекрасных зданий. 
А посередине скрывающейся во тьме площади, словно маяком сверкала яростным жемчужным светом башня. Судя по всему, раньше она была частью какого-то дворцового комплекса, но теперь возвышалась как знамя несдавшегося противника посреди поля боя. Тонкая, высокая, хрустально-звенящая. 
Пространство было буквально напоено обрывками энергий, отгремевшими много веков назад заклинаниями, обломками, осевшими громадами домов, застывших в вечности. 
Это место было прекрасным. И смертельно опасным. О нем не могли не слышать, но боялись упоминать. И уже много веков самой страшной казнью считался односторонний портал в Теньялард-Тхе. Город-призрак. Город-кошмар. Город-легенда. 
Руки были расцарапаны в кровь – приземлился Дан неудачно, упав ладонями прямо на кучу битого камня. Хорошо хоть присущая с детства гибкость и изворотливость выручили, позволив остаться в живых. 
Болели ребра - кажется, там все-таки была трещина, его собственная Сила испуганно сжалась внутри, стремясь как можно дольше не привлекать к себе внимания грозного спящего города. Он столько слышал о нем… но даже в самых кошмарных снах не думал, что когда-либо сюда попадет. Похоже, Альяни все-таки придется выживать самой. Отсюда нет выхода. И вряд ли будет. 
Ноги и руки предательски дрожали, но мальчишка упорно двигал изможденное тело, стремясь убраться с места падения прочь. Все вокруг казалось вымершим, но здесь жили звуки… Тихий шорох. Треск каменного крошева на грани слышимости. Шуршание. Неслышный шепот – чего? Откуда? Только ветра здесь не было, а ещё – было очень холодно. Словно в вымершем после катастрофы городе поселилась вечная мерзлота. Он мало знал об этом месте… что может знать бездомный изгой? Слухи. Испуганный шепот. Липкий страх. Усталость. Тоска. 
Но иногда ему снились сны. Чаще кошмары – с кровью, охотой, жертвами. Но иногда ему снилась утопающая в зелени долина, сверкающая под лучами двух серебряных светил. Падали, рассыпались миллионами искристых капель водопады с отрогов гор, на бескрайнем просторе лесов и полей прорывались уютными цветными пятнашками хижины-мазанки, колдовскими кругами возвышались крепостные стены города, возносились ввысь воздушные, гордые стрелы башен блистательного города. Каждый раз во сне он оказывался все ближе и ближе к хаотично-упорядоченным висячим мосткам, отражающим и преображающим в ослепительно-белые щиты свет стенам, высокому стрельчатому окну, за которым… 
Что? Он просыпался, разрываясь от тоски и желания бежать… куда? Зачем? Ему не у кого было спросить. Одно Дан выяснил точно – он был не единственным, кому снились подобные сны. Но такие люди или, скорее, нелюди, исчезали куда-то крайне быстро. Куда – выяснять как-то не хотелось.
И, кажется, теперь у него есть шанс узнать… то, что скрывали его сны. Ступив на эту землю, он не мог её не узнать. Босые ноги подняли тучку пепла. Сердце бешено, суматошно забилось, словно стараясь вырваться из грудной клетки. Душа сходила с ума от тоски и боли. Словно это он умирал здесь. Из горла вырвался хриплый стон. Пальцы руки врезались в уцелевший обломок камня и это его отрезвило. Густая, серебристая кровь с алыми вкраплениями осела, словно впитываясь в почерневший от заклятий и времени монумент. 
- Тарен та кхасеш илтар дэро! – злобный вскрик сорвался с губ прежде, чем он сумел себя остановить. 
Все чувства буквально взвыли, заставляя напрячься, напружиниться в ожидании надвигающейся опасности. Даже кожу покалывало от пронизывающего насквозь ощущения Силы и Магии.
Дангре резко развернулся спиной к так неудачно подвернувшемуся обломку. Сосредоточился. Из горла против воли вырвался тихий рык. Источник магии внутри него задрожал, мелко вибрируя… в такт чужому, приближающемуся источнику. Впрочем, какой из него маг. Первое же заклятье станет последним – неинициированные полукровки не живут долго. То, что он посмел использовать песнь, итак дорого ему далось. Уши прижались к голове. 
Собственное дыхание казалось слишком громким, оглушающим. Особенно, на фоне чужих бесшумных шагов. Миг, другой… 
Он взвился вверх, стремясь обогнать противника, уйти, не вступая в схватку. Ему удавалось это сделать уже много раз, даже с сильными магами, с чистокровными. Воздух уже холодил лицо, когда в ноздри ударил чужой запах. Хищный. Ледяной. Неживой. Все инстинкты взвыли от ужаса. А потом он почувствовал, как что-то впилось в трещавшую по швам рубашку, приподнимая его над землей. Чужая магия обволакивала его, одурманивая и лишая воли. 
Он пытался бороться. Но его собственная магия откликнулась в ответ, как котенок ластясь к чужой. На грани сознания донеслось тихое, будто удивленное шипение и – показалось или нет – промелькнули огромные, застилающие весь мир глаза цвета бескрайней полночи. И все исчезло.
В полусне ему казалось, что его куда-то тащат, мелькала разбитая огромная колея дороги, мрачные остовы домов. Где-то промелькнули остовы вполне свежих скелетов. Тоска в груди стала настолько невыносимой, что он застонал даже сквозь этот странный сон - тотчас сознание окутала спасительная пелена. 

Приходить в себя оказалось тяжело. Болела голова, предательски дрожали руки и ноги, и тело казалось ватным и чужим. Впрочем, Дангре всегда отличался завидным упорством. Сердце кольнул страх, но он привычно задержал дыхание, стараясь ничем не выдать того, что уже пришел в себя. Быстрая ревизия тела выдала печальные результаты. Источник был заблокирован – и так, что даже мысль приблизиться к опоясывающему его огненному кольцу причиняла боль. На руках были защелкнуты какие-то браслеты, горло сжимал… ошейник?! Он сорвался. Резко дернулся, пытаясь сесть. Распахнул глаза. И только призвав всю свою выдержку смог не заорать. 
Он лежал на алтаре. Черный, словно поглощающий малейший свет камень хищно светился ало-серебристыми рунами. Дан судорожно обхватил себя руками, словно пытаясь защититься. Глупо, как же глупо. Как же страшно. Он надеялся, что никогда такого с ним не будет… Особенный, да? Лицо искривилось то ли в усмешке, то ли в попытке сдержать недостойные мужчины слезы. 
Правда, уже в следующую секунду он замер, не шевелясь. Алтарь обвивала огромная змеюка со сверкающим гребнем на спине. Она лениво повернула голову в его сторону, и стало заметно, что глаза прикрыты словно прозрачной пленкой. Он что-то слышал об этом… Ноги поджал под себя уже практически машинально. Нет, ему не страшно… почти. Просто разумная предосторожность. Вряд ли раздела и уложила его сюда змеюка. Но это значит…
Пока до просыпающегося мозга медленно доходил ужас ситуации, в дальнем конце зала гулким эхом разнесся звук открывающейся двери. 
Глаза, быстро привыкшие к мраку зала, выхватили широко шагающую фигуру. Плавные, порывистые движения напомнили отчего-то стычку со змеей. Шаг, ещё шаг.
Дану показалось, что он словно вмерз в лед. Окончательно. Бесповоротно. Под взглядом чужих глаз, наполненных пугающей чернотой, разбавленной лишь пылающим ромбом зрачка, захотелось обняться даже со змеюкой. Незнакомый маг был чудовищно силен. Гибкий, словно змея, высокий, длинные белые волосы были уложены в три косы, переплетенные между собой, – судя по всему, какая-то ритуальная прическа. 
Красивое, но бесконечно холодное, слишком совершенное лицо без малейшего проблеска чувств. И только обостренный до предела дар улавливал скрученную в жгут тоску, ненормальный азарт в крови, капельку любопытства и – холодное спокойствие – оно властвовало надо всем прочим, удерживаемое железной рукой. 
Две полосы серебристой чешуи едва выделялись на лице, острые когти на руках словно тонули во мраке. Только спустя несколько мгновений полукровка осознал, что, не отрываясь, следит жадным взглядом за своим пленителем. Дрожь ушла, унялась тоска, оставляя на губах горький привкус крови. 
- Убьете? - собственный голос прозвучал жалко и хрипло, звуки словно канули в тягучую бездну.
Оценивающий, острый взгляд, пробирающий до дрожи.
- Хотел бы, давно убил. 
Мелькающее на застывшем лице безумие не оставляет сомнений. Безумный, невероятно сильный нелюдь. Заточенный навеки в пустом городе. Всевластный, всесильный… дальше можно было не продолжать – он и сам себя прекрасно запугал. 
Плечи бессильно опустились. Пальцы коснулись нервно ошейника.
- Тогда – зачем? Разве я могу причинить вам вред?
- Не можешь, конечно. И даже не помыслишь об этом, змееныш, - с какой-то странной интонацией в голосе проговорил мужчина. 
Едва уловимый жест – и змея отползает в сторону, освобождая проход. То ли прыжок, то ли скольжение – и вот уже маг стоит напротив него. Он не спрашивает ни имени, ни рода. Ничего не спрашивает – как будто знает. Или не хочет знать. Ледяная ладонь ложится на грудь, заставляя лечь назад, но ему не холодно. Не от этого. 
- Я погибну? - спрашивает прямо, до одури не желая услышать ответ. 
- Возможно, - спокойный ответ. В когтях мелькает ритуальный нож. И, когда он уже не надеется на продолжение, звучит едва слышное – «но если я не сделаю этого, ты погибнешь точно. Этот город не место для живых».
А сам мужчина? Малодушие. Он закрывает глаза, чтобы не видеть… и только понимает, что так ещё страшнее, когда тело пронзает дикая боль и волнами расходится онемение.
А ведь он может больше ничего так и не увидеть… Эта мысль заставляет открыть глаза. С трудом, с силой разодрать веки, чтобы только заметить замерший напряженный взгляд чужих глаз, в которых плескалась бездна. 
Мир исчез, испарилась боль и собственное хрупко-неуклюжее тело. 

Он стоял посреди зала – великолепного, может, чуть мрачноватого, но завораживающе красивого. Здесь, в этом видении, он точно знал, что находится здесь не в первый раз. Он легко миновал замерших охранников и молча проскользнул в малые двери. Сверкающие барельефы, светящиеся в полутьмы фрески-узоры с мотивами битв, легенд и преданий. Серебристая поверхность пола. И кресло-трон на возвышении. Больше в зале никого нет, но он отчетливо слышит чье-то отрывистое дыхание и полузадушенные стоны. Сердце сжимает холодная липкая ладонь. 
На троне сидит король-змей. Белые косы извиваются в воздухе, мелькают разряды энергий, сильные ловкие руки с когтями расцарапывают чужую спину и плечи – куда дотягиваются. Кудрявая рыжая голова очередного постельного угодника мелькает ловко между ног. Это ничего так, проворное… существо – отстраненно отмечает сознание, а он уже кланяется, словно и не стал свидетелем постыдной сцены. 
- Вы звали меня, мой шиассе? 
Учитель. Наставник. Повелитель ашассов был жесток, но умен и по-своему справедлив. Он не жалел что вытерпел все и остался здесь. Рядом с ним. Вопреки всему. А что сердце заходится болью – ну так никто не говорил, что будет легко. 
- Звал…
Низкий хриплый голос с шипящими нотками отдается эхом по всему телу, вызывая привычные мурашки. Такое бесстрастное лицо. Ни следа страсти – а ведь та бедняжка так трудится! – мелькает издевательская мысль. 
Он ждет. Нельзя заговаривать, даже придется ждать целый час, и дольше. 
- Ты выполнил задачу? - спустя несколько минут звучит прохладный вопрос.
Он даже почти не боится ответить. 
- Почти, шиассе. 
Раздраженное движение рукой - и постельная игрушка отлетает в сторону, спешно помогая себе локтями отползти подальше от разгневанного мага. 
- Почти, шиари? - редко же он называет Дана учеником. Зол, и очень. Он ненавидит, когда оспаривают его приказы. И он не решался, до сих пор, какими бы мерзкими они ни были. 
- Да, - вся смелость мира понадобилась, что поднять голову и посмотреть в чернеющие глаза. Повеяло бездной. И безумием. – я не стал убивать их маленького ребенка. Ему нет даже нескольких месяцев. Он не помнит родителей и потому, если его воспитать по-другому, он не сможет отомстить. Напротив, если продумать правильную легенду, он станет вашим вернейшим слугой. Возможно, это немного затратней, чем убийство, но результат…
Он не договорил. Взбешенный мужчина, казалось, в одно мгновение оказался рядом, сжимая руку на горле.
- Забываешься, щенок! По моей милости живешь…
- Как я могу забыть… - горький шепот срывается с губ прежде, чем он успевает подумать. 
Зал давно уже пуст – очередная подстилка Повелителя почла за лучшее убраться как можно дальше и быстрее. 
Чужая рука отпускает – горло. Только когти пропарывают теперь спину, на который и предыдущие побои плоховато зажили. 
- Перечишь? А ведь знаешь, что убиваю я за гораздо меньшее. Считаешь себя особенным? - холодный змеиный взгляд давит – он снова вторгается в его сознание, но этот раз у Дангре достаточно сил, чтобы вышвырнуть учителя хотя бы на время. 
Он видит, как на сжатых в жесткую линию губах мелькает мимолетная одобрительная усмешка. Из носа идет кровь – все же пока ему далеко до прирожденного мастера разума. 
- Не считаю. Знаю. Не перечу. Но не убью. 
Его хватает только на отрывистые, короткие фразы, воздух со свистом выходит из легких, горло горит. 
Пальцы мужчины почти нежно касаются его лица – если не знать о смертельном яде на кончиках когтей, о ядовитых клыках во рту, о жалящей магии. 
- Стоит ли ссориться ради очередного комочка предателей? – почти мирно говорит ашасс, а меж зубов мелькает раздвоенный язык. – Убей его, извинись, и я забуду о твоем промахе. Они уничтожили нас, унижали наших детенышей и потомков, таких, как ты, они обрекли меня на мучительную смерть, а ты прощаешь их?!
В этих злых, горьких словах была своя правда. Свой резон. Он был с ними полностью согласен, но…
- Уничтожить всех, кто покушался на вас, на ваших детей, на вашу расу, мой Повелитель, стереть саму память об их родах и кланах – в войне ли, путем ли интриг и убийств – это правильно и достойно, - глухо, шепотом ответил он, мечтая только о том, чтобы не упасть, - но эти несчастные всего лишь той же расы. Случайные знакомые. Их дитя ни в чем не виновато… как не были виноваты такие, как я. Но стоит ли уподобляться нашим врагам во всем, мой господин?
Это конец. Он понял это отчетливо, смотря в леденеющие дикие глаза того, о ком мечтал, кого боготворил, за кого был готов отдать жизнь…
- Ты не отступишься, - прозвучало приговором. 
И он зажмурил глаза, как тогда, много лет назад… чтобы почувствовать легкое, невесомое прикосновение лицу, такое невесомое, что оно показалось сном. 
- Молодец. Как же долго я ждал того мига, когда ты перестанешь слепо следовать за мной во всем и научишься отстаивать свое мнение. Теперь ты выучил главный урок мой ученик.
Совершенное, прекрасное лицо оказалось напротив него. Он успел ещё увидеть странную черноту гордости (за него?) в загоревшихся глазах, почувствовал, как звенит, отзываясь, его магия, как сладко ноет в груди и хочется зашипеть приветственное в ответ и… провалился в черную воронку пустоты. 
Пустота стирала память, лишала личности, целостности – всего. Но он сопротивлялся из последних сил, цепляясь, как за канат, за взгляд чернеющих от желания глаз того, о ком он ничего не знал. Или успел забыть? 


Приходить в себя было трудно – тело ломило, словно его пинали ногами, в груди все горело и горло словно тисками сжимали, как… как в этом… видении? Сне? Иной реальности? 
Он хотел вскрикнуть – но с губ сорвался тихий хрип. Впрочем, этого оказалось достаточно. Его голову тут же приподняли и, ловко приоткрыв рот, тут же влили туда что-то без сомнения целительное. По крайней мере, по телу пробежал жар, в голову просветлело, и только грудь противно ныло. 
- Для того, кто был на грани смерти, ты выглядишь совсем неплохо, змееныш… 
От этого голоса бросило в жар. Он думал, что забыл пережитое. Оно и правда вспоминалось по-другому. Отстраненно. Словно чужое воспоминание. Но это существо, ещё недавно вызывавшее только страх, теперь будило совсем неоднозначные чувства.
На горячий лоб легла ледяная - или так ему показалось – ладонь. 
И он все-таки открыл слезящиеся глаза. Теперь Дан находился в огромной полупустой роскошной комнате, он лежал на постели, укутанный по уши в одеяло, а рядом с ним сидел давешний маг, улыбаясь хищно, словно сытая змея. 
Как ему удалось не покраснеть от воспоминаний, один Шаэсс знает. Только мужчина все равно что-то почувствовал. Наклонился, сверкнув черно-желтыми глазами, обнажая длинные острые клыки, тихо заметил:
- Я видел твое испытание, найденыш. Но словно немое кино. Все одно и то же, или совершенно иное, раз за разом. Думаешь, ты первый? Сколько вас таких было… и более достойных, и более сильных, и смелых… - губы кривила горькая усмешка, - никто не прошел. Не выжил. А ты… как? Я не понимаю, - рассерженное шипение сквозь зубы.
Адекватным он точно не был. По крайней мере, пока, да и немудрено. 
- А я не хотел ни славы, ни почета, ни власти. Нет, здоровое честолюбие мне не чуждо вовсе. И жажда мести. И злость. И желание возвыситься. Но мне кажется, я выжил, потому что… - змей подался вперед, дико сверкнув глазами, а Дан неожиданно для себя закончил совсем не так:
- А как вас зовут? 
Недоумение. Подозрительность. Злость. Задумчивость. Все это промелькнуло в эмоциональной сфере с такой скорости, что он едва ли успел уловить и десятую часть. А затем наступил штиль – как отрезало. Словно рядом было пустое место, а не сверлящий его взглядом мужчина. Как же холодно вот так – никого не чувствовать рядом. 
- Айеранэш имя моё, - чуть надменно все же ответил маг, склонив голову на бок и словно гипнотизируя его темнеющими глазами. 
Как тогда… 
Беловолосый змей наклонился низко-низко, внезапно обхватив рукой его запястье, и что-то тихо мелодично зашипел.
Дрожь на этот раз скрыть не удалось. 
Сердце суматошно забилось в груди, резко зачесалась рука. Что теперь будет? С ним? С ними обоими? Добьет? Оставит рабом? 
- Добро пожаловать в мой город, ученик. И запомни – свое будущее мы построим вместе. Захочешь – получишь. Все зависит только от тебя. 
О магии ли он говорил? О власти? О мести? О возможности изменить видение? Или, быть может, о чем-то ином? 
И повинуясь полудетской, безотчетной жажде, Дан потянулся вперед, обвивая рукой с ученической меткой змея за шею – ни страшных браслетов, ни ошейника больше не было. Сердце наставника под другой рукой билось тихо и мерно. 
- Ты умный мальчик, Дан. И клычки кстати вышли неплохие. 
Звали, согревали, давали поддержку прояснившиеся насмешливые глаза. 



Мария Вельская

Отредактировано: 26.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться