Училка

Font size: - +

Глава 15. Стрельбище

Наступил долгожданный день. По рассказам Чапая, стрелять пацаны должны были в поле.

Морозную ночь сменило ледяное утро. Василий Иванович приказал одеваться теплее и не опаздывать, уже в девять специально заказанная маршрутка должна была отъехать от школы. Девчонки ехали по желанию, соответственно, никто этого желания не изъявил, даже Ковалева. Да и сам Турка хотел бы лучше остаться дома, в субботу-то, но и пострелять тоже хотелось. Норматив по сборке-разборке он с грехом пополам сдал, да и развеяться надо. Дома тоска.

Чапай битых два урока рассказывал про патроны и меры безопасности (вместо географии поставили дополнительный урок ОБЖ). Что-то там писали в тетрадках. Почти все пацаны пришли, кроме Шули, и еще кого-то не хватало, наверное, Шарловского.

Банда, Китарь, Вол, близнецы Водовозовы, Березин, Молчунов, Вовка, Петя Русаков и Асламов Рустам, Кася — в общем, все в сборе.

Забились в автобус, толкая и отпихивая друг друга. Кто-то взял с собой склянки и котелки со жратвой, булки с пирожками. Вол прихватил свой вечный рюкзак.

— Чо в портфеле? Опять динамит принес? — спросил Турка.

— Да, динамит, — буркнул в ответ Вол.

Водила докурил и выкатил автобус на дорогу. Чапай уселся на переднее кресло и стал развлекать водителя байками.

Зашелестели пакетики, захрустели обертки.

Шпили высоких зданий подпирали низкое небо словно колоны. Сновали, куда-то спешили бабки с сумками, мужики прятали головы в плечи и пыхтели сигаретами, сопливые дети цеплялись за матерей, а вороны, нахохлившись, каркали на проводах.

Все было серое и тусклое.

— Как думаете, нам и впрямь боевыми дадут пострелять? — спросил Алик с заднего сиденья. — Или начесал Чапай?

— Дадут, — сказал Вова. Хмурый какой-то он сегодня, бледный. С Хазовой поссорился, что ли?

— А где Муравей? — вертел головой Турка. — Пришел он?

— Не видел. Кстати, слыхал про Бэтмана? Его ж поезд сбил.

— Как… поезд? — заморгал Турка. — Где, когда?

— На прошлой неделе. В ботанику он кататься поехал, на велике. Перетаскивал драндулет свой через пути, и ногу зажало в стрелке.

Турка замолк, переваривая услышанное. Как же это так? Бэтмана… поезд? И он до сих пор катался на велосипеде, в такую погоду? На прошлой неделе было теплее, солнышко даже проступало, но все равно.

Сразу в груди заскребло что-то, и Турка вспомнил это рукопожатие, и как внутри возник комок презрения пополам с жалостью. Теперь бедняга лежит под слоем земли, в темноте гроба, и его медленно, но верно пожирают черви.

Сначала тетя Коновой, а теперь вот Бэтман. И никто не знает, как его зовут, да и всем плевать, по большому счету, что он умер. Турка подумал, что если бы умер ОН, то о нем бы забыли еще быстрее, чем о Бэтмане. Еще представил, каково это: поезд летит, стуча колесами, гудит так, что закладывает уши, а нога зажата «стрелкой», и ты не можешь уйти с путей.

Турка сглотнул слюну.

— Ты это, Вов… Мы с тобой так и не поговорили. Злишься все еще на меня?

— Нет. Что толку злиться? Только нервы портить себе, — сказал Вова, не поворачивая головы. Что-то его там так интересовало, за окном.

— Полгода осталось. И все закончится, навсегда.

Вова дохнул на стекло и начертил две продольные линии.

— Ничего не закончится. Это только начало. И я теперь это никогда не забуду, буду тащить за собой всю жизнь, тележку эту со шлаком.

— Ла-адно тебе… — Турка хотел еще извиниться, но смутился. Вроде бы слово всего лишь, а как трудно сказать! Так же трудно, как признаться в любви. Почему он так редко говорил Лене, что любит ее? Почему?

Турка прикрыл глаза и поддался тряске и укачиванию. Он ничего не сделал для друга, потому что… потому что он такой же, как все. Потому что ему, надо признаться — пофиг было. Не нужно сейчас отмазываться Ленкой и прочим, не оправдание это. Он не герой из книжки, он — не настоящий человек. Так… перхоть. Как и многие.

Лена пропала, и может, это наказание? Наказание за бездействие.

За окном выросли огромные белые холмы. Турка вытянул руку, пальцы прошли сквозь стекло, а холмы превратились в девичьи груди. Принадлежали они не Коновой, а Марии Владимировне. Большие, настоящие, сахарные прямо — такие, какие и должны быть.

А потом учительница вдруг превратилась в уборщицу, бабу Клаву. Турка вздрогнул, отмахиваясь от карги, и проснулся.

Вовка с удивлением глядел на него.

— Ну чо вы делаете! Нафига?! — кричал кто-то.

— Ты чего? Уснул?

— Кошмар приснился. Что случилось?

— Вол закинул жвачку в волосы Саньку.

Турка встал и поглядел в конец салона. Там вовсю шла потасовка, Молчунов бил Вола в лицо. Потом схватил его за воротник, тряхнул и толкнул прямо в окно. Вол ударился затылком, взревел и бросился на Сашу. Пацаны удержали его, а Молчунов ткнул ногой в живот. Наверное, зацепил пах, или же Волу так показалось, потому что он удвоил усилия, высвободился из удерживающих его рук и залепил Молчунову по щеке, вскользь. Хреновый удар, ближе к пощечине. Молчунов харкнул, плевок попал Волу в лицо. Тот быстро стер слюну, зарычал, и его опять скрутили пары чужих рук…

— Идиот, — вздохнул Турка. А Вова снова погрузился в раздумья, глядя перед собой.

— Он пиво принес. Воняет, чувствуешь?

— В портфеле своем?

— Ага. Как бы Чапай не унюхал.

Пустырь, деревья, поле. Дальше овраги. Стрельбище прямо на окраине города.

Пацаны вывалились из автобуса со смешками и матерщиной, встали в шеренгу. Василий Иванович оглядел нестройный ряд, втянул морозный воздух раздутыми ноздрями с красноватыми прожилками.



Павел Давыденко

Edited: 14.10.2017

Add to Library


Complain




Books language: