Удачная неудача Солнцеликого

Часть 8.

А теперь за дело. Хозяйка указала на шкаф со всяким столовым текстилем, есть, что на ветошь пустить. Господи, или тот, кто меня спас, это ж сколько же внимания к мелочам, силы и любви Сара влила в этот особняк, если за сто пятьдесят лет даже полотенца не истлели?

Первым делом я занялась большим столом, дело было нетрудное, магией Сара хорошо постаралась, но после влажной обработки появлялась свежесть. Магия, там или еще что, а пыль вездесуща.

Пока протирала доступные поверхности, присматривалась к печи, точнее, к дровяной плите. Похожа на ту, что была в деревенской хате моей бабушки. Даже съемные кольца в основной поверхности имеются, на той, куда кастрюли-сковородки ставить. Значит, разберемся, в молодости я научилась готовить на такой штуке, когда бабуля заболела и приходилось жить с ней то мне, то матери попеременно.

Посуды сохранилось немного, и вся такая неудобная, что просто жуть. Кажется, ее проектировали именно для того, чтобы создавать хозяйке проблемы. То объем на роту, то ручки нелепые, то форма дна такая, что, того и гляди, со стола покатится. Зато нашла несколько тарелок и двузубых вилок, пару ножей-тесаков с короткими широкими лезвиями, не люблю такие, и одну-единственную расписную ложку, такую странную, с короткой ручкой, как у китайцев, чтоб на стол ставилась. А еще нашлась штука, которая может заменить половник. Жить можно.

Пока работала, настроение улучшалось с каждым взмахом тряпки, ничего не болит, одышка не мучает, лепота! Незаметно стала напевать, а потом и вовсе петь не сдерживаясь. Дома-то я не пела, данные, как у павлина, только голову скрутить за такой вокал. А у бедняжки Нианы голосище был ого-го. Не Лара Фабиани, но не хуже, чем у Тамарочки Гвердцители, широкий, низкий, с небольшим расщеплением, все как мне нравилось. Вот я и голосила песенки из крокодила Гены и «Бременских музыкантов» да тряпкой наяривала, а Сара висела тенью рядом и спрашивала временами, о чем песня. Страданиями охраны моя хозяйка искренне забавлялась. Похоже, и впрямь положительные эмоции значительно «сытнее» ужаса и страха, вона какая плотненькая стала, даже бровки видны.

– Ты хочешь спросить, – Сара неожиданно материализовалась передо мной лицом к лицу, – почему молчишь?

Нравится мне эта манера Сарина предложения строить. Коротко, по существу и очень искренне. Я еще и сама в своих желаниях не разобралась, вопросы не сформулировала, но раз предложили...

– Что за изнанка мира? – даже забыла, что хотела тряпку сполоснуть, так и замерла.

– Легенда. Но я не помню. Я слышала. В детстве. Что был странный человек. От ран умирал, совсем умер и ожил. Только все забыл. Зато говорил на неслыханном языке. Больше ничего не помню. – Одежки фантома совсем поникли.

– Не огорчайся дорогая, время все расставит по своим местам. – Разговор угас сам собой.

Хм, кажется, я поняла, почему изнанка. Другой мир – другая сторона, изнанка. Как говорится, подробности будут сообщены позже. Я не гордая и привыкла ждать.

В кухне было теплее, чем в других помещениях, не так стыло, уж не знаю почему. Но недостаточно тепло, чтобы снять жакет, а в жакете неудобно.

– Эх, протопить бы, – но скармливать топке прекрасную мебель я больше не согласна, не-не-не.

Быть может, найдется топорик, и стоит рискнуть немного проредить живую изгородь?

Слава богу, или тому, кто меня украл, таких усилий не потребовалось. В кухне была задняя дверь, за ней большой двор и мощеная дорожка к навесу, а под навесом дрова. Живем, однако!

Вот вернется моя амазонка, все здесь облазаю, где только Сара дозволит, это непросто дом - это поместье целое.

Кира вернулась с добычей, когда суковатые, немного трухлявые дрова прогорели наполовину. Из большой плетеной корзины тянуло едой. Было удивительно и очень приятно, что девочка не стала кушать без меня. На плащ Нианы, слезы, а не одежка, никто не позарился. Сото даже не протестовал, а вот со съестным расстаться мирно не пожелал, за что и поплатился взорванным бочонком крепкого пойла, более убедительной демонстрации решительного настроя обиженной клиентке не потребовалась. Кабатчик собрал все, на что указал пылающий перст злой магички, а магичка ограничивала себя только весом экспроприированного, выбирая все самое лучшее. Эх, не приспособленная она какая-то, я бы еще и тележку стребовала, ныла во мне рабоче-крестьянская память предков.