Удачная неудача Солнцеликого

Часть 28.

Наверное, я впала в ступор, а сейчас вот очнулась от боли и холодного воздуха. Это мою тушку уже вынесли из кибитки и устроили на войлоке, брошенном прямо на землю. Ваен растирал мою спину и шею, в Гунар – ноги, заодно пытаясь их выпрямить.

– Прости, девочка моя, прости, я не подозревал, что тебе было так плохо. Так увлекся, старый дурак!

– А что со мной? – кроме боли в затекшем теле и слабенького головокружения ничего больше не чувствую особенного.

– Ты сомлела в этой позе. – А, ну понятно, пока сидела, рулеткой скрученная, кровообращение ухудшилось, мозгам крови не хватало, вот и заснула.

Небо уже засветлело. Это около двух часов уже прошло?

– Сколько я пробыла в отключке?

– Несколько минут. Мы на тебя обратили внимание только когда синяя энергия угасла. Прости болвана, увлекся, как студиоз!

– Как мальчик? – Все, можно попробовать встать, хоть и на войлоке, а холодно. Ваен без слов ухватил, как дитятю, подмышки и без видимых усилий поднял на ноги, но на произвол ленивому вестибюряру не бросил, дал возможность словить робкое равновесие и утвердиться на своих двоих.

– Мой внук будет жить. Он спит.

– Уважаемый Халах, вы же не думаете, что мы виноваты в его болезни, ведь правда же? – А вдруг они не захотят про Киру рассказывать, кто их знает, у наших киргизов с калмыками те еще взгляды на жизнь были, европейцу в абсолютно непонятные.

– Прости мужа моей дочери, горе помутило его разум. Нет, мы так не считаем.

– А мальчику не холодно в кибитке? Его можно перевозить, что скажешь, Гунар?

– Думаю, что пока лучше воздержаться.

– Мой сын силен, он выдержит. Нам надо ехать. Не поднимай пыль, горожанка.

– Твой сын чуть не умер, воин, потому что боялся тебе пожаловаться на боль. – Ваен все еще внимательно следил за моим состоянием, чего это он, вроде, крепко стою?

Ну да, если бы пацан не боялся дурня-отца с его самцовыми принципами и обратился к целителю, или, хотя бы к деду, все было бы намного менее болезненно. И ведь повезут же, ур-роды, по тряским дорогам, и кормить будут жирным мясом, а ему бы хоть денечек легонького и протертого. И покоя, желательно, поближе к теплому туалету. Это я и высказала Гунару. Фарх-ар принялся было кричать, но и слушать не стала.

– Твой сын, тебе и решать, как его угробить понадежнее. А я пришла поговорить о своей дочери. И не с тобой!

Хорошо хамить задвухметровому самцу, когда рядом маг уровня Ваена.

Шаман что-то приказал, и его зятек заткнулся, недоверчиво на меня вытаращившись. Плевать.

– Уважаемый Халах, скажите честно, что действительно вам нужно от моей Киры?

Похоже, с прямолинейностью я переборщила, реверансить церемонии никогда не умела, а сейчас еще от стресса не отошла. Я ведь до мозжечковых конвульсий испугалась, что в болезни парня обвинят нас, а потом испугалась за самого парня, когда увидела, как ему плохо.

– Как ты себя чувствуешь, дорогая? – Гунар, что издевается?

– Устала и начинаю замерзать, – ответила на автомате.

– Я имею в виду что-то особенное тебя беспокоит?

– Дядюшка, а давай мы дома это обсудим. – Вот, с чего, спрашивается, ядом плююсь? Но ничего не могу с собой поделать, хочу домой, к Саре, а лучше – на Землю.

– Он тебе не родственник, – Халах вышел из созерцательного транса и развлекался спектаклем, который я тут устроила, психичка недолеченная. Но порефлексирую я позже, долго и с удовольствием. А пока…

Гунар успел перехватить инициативу.

– Я сам себя назначил ее родственником, и как старший родственник, требую от тебя Халах, клятвы.

– Не говори пустых слов, маг! Этой девочке мы должны за жизнь внука! И клятву я принёс, когда брал ее силу. Не тебе клятву, и не себе, Миру.

Фарх-ар бросил тестю что-то шипяще-курлыкающее, но тот даже не глянул, знал, что муж дочери подчинится.

– Я благодарна и очень огорчена несчастьем с вашим внуком, уважаемый. Но меня беспокоит моя дочь. Почему она вызвала ваш интерес? Не сочтите мою настойчивость за грубость. Ведь, как я понимаю заклятье, которое вы заметили, только повод.

– Умная, – шаман причмокнул, демонстрируя удовольствие, – правильно догадались. Не бойся, теперь уже не бойся. – Старик, до сих пор сидевший в кибитке по-турецки легко соскочил наземь, вот что значит привычка, у него, поди, ничего не затекло.

– Нина, – Гунар всем видом показывал, что ему неловко, – мальчика нельзя везти, сама же сказала. – И заткнулся, манипулятор противный, предоставляя мне опять все решать самой, а вот фигушки.

– Сара? – маг понял, что я имела в виду.

– Сара не возразит.

Эх, а так хотелось отдохнуть в кругу семьи, день-то не базарный нынче. Но не подвергать же ребенка опасности. Тем более, столько вытерпела ради него.

– Уважаемый Фарх-ар, почтенный Халах, я приглашаю Дораша-ар-пасса погостить в нашем доме. Он сможет спокойно поправиться и дождаться вашего возвращения.

Ваен хмыкнул и быстренько слинял, сославшись на неотложное. Почуял, хитрюга, что рискует быть припаханным к транспортировке болящего. Довольный Гунар с не менее довольным Халахом что-то там бухтели уже из кибитки, прикидываясь мудрыми, а Фарх орал, сначала на меня, как на зачинщицу противного его сердцу безобразия, а после втыка от тестя, на соплеменников, командуя разворачивать кибитку со спящим сыном, стариками и мною. Ох бедное мое тельце, то скрючивают, то ребра мнут подсаживая.

И чем дело кончилось? А тем, что в соседнюю с моей, сиречь, Кирину светелку, заселился немытый степняк, сородичи его затоптали нам с Сарой все полы, недовольные предоставленными апартаментами для драгоценного внука самого шамана. А кибитка лучше, ага. Сара не появлялась, пришлось взывать к совести Халаха, убеждать, что это – самая теплая и самая удобная комната из возможных. Кормить гостей не стала исключительно из вредности, так обидно было, а ведь понимала, что бесцеремонность эта мною самой и спровоцирована. Интеллигентность у степняков не в почете, слабость это, а не достоинство. Зато Гунару все высказала, не стесняясь гостей, и за то, что втравил меня в лишние хлопоты, и за то, что самоустранился, предпочитая общение с шаманом. Тут встрял сам шаман, сволочь.