Удачная неудача Солнцеликого

Часть 33/2.

Ну, Дораш, ну психолог, ну умничка, дал сойти первому шквалу Тишкиных впечатлений, да так просто и действенно: позволил нашему маугли натянуть на себя все без разбору. Я даже не пыталась сдерживаться, улыбалась во весь рот. Тит был похож на гламурное пугало, но такой очароваа-ательный. Ох, намучаюсь я с ним.

В глазах улыбающегося Дораша была еле заметная тоска.

Преимущество штанов божененок уже уяснил и одежкам радовался осознанно, а не просто впечатлялся по поводу и без. Попутно мы выспросили, как он незамеченным дошел.

– Сил подкопил и дошел. Помнишь, ты мужчин подбила мне песни петь, вот тогда – да-а, тогда прям хлынуло, а потом девчонка эта все время горланит «я на солнышке лежу». Выхожу из-за завесы, а там народ толпится, и все ноют, это не забыть попросить и это, и тому соседу чтоб все перетак… Я испугался, а вдруг узнают, а сил совсем чуток осталось. Кусок завесы оторвал, закутался и вышел незамеченным. И двинул к тебе. Я тебя всюду слышу и везде найду, даже если ты про меня не думаешь. Пока шел, покров подпитывал, а как остаток сил истратил он и рассеялся. Но уже дошел, только позвать тебя не мог, ослаб.

Пока учили Тита одеваться и носить принесенные вещи, включая сапоги и плащ, все было ничего. Но без скандала, как водится, не обошлось. Божонок категорически отказался примерять бурнус.

– Не буду! Ну и что, что все носят, не хотите – не носите.

– Так принято…

– Не буду! Нет такого закона, волосы прятать. – Тит полюбовался на свои облагороженные моим гребнем кудри, – это Сиштира, дура, чьей-то прическе позавидовала и внушила, что ей угодно, чтобы светило не касалось волос. Она забыла давно, а вы все мучаетесь.

– А в степи нет такого правила, – Дораш был удивлен не меньше, чем я, – мы волос не прячем, если не хотим.

Видно, прически степняков зависти не вызывали, или проводники божьей воли у них там поумнее. Кажется, я знаю, с чего начну свою тихую подрывную деятельность силами одного божественного недоросля.

От благодарностей за подарки Ваен просто отмахнулся, дескать, дрова, это мелочи, я ему больше денег сохранила, возясь с цифирью, а за одежду он не платил, это одежда его племянника, тот внезапно возмужал и все это стало мало.

Темнит товарищ, но вещи, действительно, слегка ношенные. Тит на эту досадную подробность внимания не обратил, вот и хорошо.

До возвращения моих близких осталось пять дней, Сара нашептала, что Дораш грустит по этому поводу. Я из-за отъезда степняка тоже маленько паниковала, он так лихо управлялся с Раштитом, как у меня никогда бы не получилось. Тем более что поведение парней в пубертатном возрасте моему пониманию совершенно недоступно.

Как практиканты вспомнятся, так жалею, что я не Горгона-Медуза. Однажды чуть до суда не довели. Затеяли, сволочи, кататься на мостовом десятитонном кране. В наушниках. И призывов прекратить не слышали. Сняла я их оттуда легко, просто обесточила цех на десять минут, а потом отняла наушники и вдула полные уши комментариев об их умственных способностях и нравственной дефективности. И все бы ничего, осталось дотерпеть всего один день практики, но заводиле хватило ума на меня замахнуться, типа я права не имею его собственность цапать. От рукоприкладства тогда удержали рабочие, потому как я уже схватилась за дрын.

– Ты, Николавна, в заводоуправление собиралась, вот и сходи, пока дождя нет, а мы тут сами, ступай от греха, ступай…

Я его потом видела, пацана этого, с личиком, цветущим фингалами. Про своих знаю, что обоих укротителей кранов выдрали ремнем от клиноременной передачи. На верстаках разложили и выдрали. Благо, камеры слежения только на ночь включаются. Я считаю, что мужики были в своем праве, кому понравится, если станок вдруг заглохнет и заготовку, в которую уже прорва труда вложена, зажует? Вытаскивай ее потом, сбивай настройки.

Затем добавили одногруппники, которые все не получили зачет по практике, а значит и стипендию. Я тоже была в своем праве, веселый безопасный нейтралитет – это удобно, а за удобство надо платить.

А с Дорашем оказалось все просто и грустно, степняк не хотел возвращаться. В племени он был камнем раздора между дедом и отцом, но тяги ни к шаманству, ни к воинскому делу не чувствовал. Как помочь парню, я не знала, могла только сделать его пребывание здесь максимально приятным.

Вот что в нашем житье-бытье приносило удовольствие, это вечера. Я усаживалась вязать, а парни подбивали петь и переводить. Ваен тоже оказался не чужд поэзии, они на пару со степняком адаптировали мои песни под местные реалии. «Степь да степь кругом», которая очень нравилась, как ни странно, Ваену, и «Белой акации гроздья душистые», ее прилюбил Дораш. В какой-то момент он замер с открытым ртом и расширенными остекленевшими глазами. А Тишка сидел с хитренькой самодовольной мордочкой. Похоже, что Дораш, заботами младшего товарища сейчас «видит» все те образы, которые плывут перед моим внутренним взором. Акации, это фишка и моего родного города, не только Одессы, как каштаны – Киева. Хоть и областной центр, а изрезан оврагами, все склоны которых, чтобы предотвратить оползни, засажены этими неказистыми, но очень цепкими деревьями. В период цветения город пьянел от маслянистого сладкого духа. Чумовой аромат будоражил, кому либидо, а кому воспоминания, но задевало всех.

Уложить Тита в хозяйской спальне одного стоило пятнадцати минут тактильных нежностей, на которые это существо было падким необычайно. Уж на что Дашка была ласковым ребенком, но даже под сказку она не выдерживала долго, начинала скучать.