Управляющая снами

Глава 18.

Заснуть оказалось не так просто. Собственно, именно этого я и ожидала: стоило свету в квартире погаснуть, как мои страхи проснулись, будто бы назло выдернутые из потаённого чуланчика чьей-то тёмной рукой, влекомые темнотой ночи.

Лежать в кромешной тьме как и всегда было сущей мукой, я с трудом отгоняла от себя тяжёлые для восприятия образы, отяжелённые теперь ещё и боязнью заснуть. А точнее - проснуться не в том месте. Эти опасения вновь и вновь терзали душу, пока не вынудили меня подняться и включить верхний свет. Теперь, когда комната была освещена размеренным сиянием, страхи пусть немного, но отступили.

Кто бы могу подумать! По сути такая ерунда, но столь сильно влияющая на меня и мой рассудок.  А ведь когда-то мне действительно казалось, что однажды я просто-напросто могу сойти с ума из-за всего этого, просто не выдержав мощной силы образов, порождённых сознанием. А теперь ко всему этому добавилась ещё и канитель с больницей. Вот и спрашивается: мало мне что ли было проблем?

Сев в позу йога и вперив взгляд в экран мобильного, я пыталась подсчитать сколько ещё должно пройти времени прежде, чем я усну, повалившись от усталости в глубокий тягучий сон. Перспективы получались не особенно радужные, ведь порой приходилось так куковать до утра, а потом досыпать в свободную минутку. Стоит ли говорить о том, что график сна был сбит окончательно?

Впрочем, раньше я компенсировала потерю времени впустую тем, что смотрела телевизор или играла в игры, пока страх не сойдёт на нет, или хотя бы не ослабнет. Теперь же в силу вступал такой фактор, который ничем не уменьшить. Я чувствовала себя будто в ловушке, и этот замкнутый круг нельзя было разорвать до тех пор, пока я не сумею найти выход, сделать хоть что-нибудь дабы разрезать эти путы.

***

Беспокойная ночь породила столь же беспокойный день, ведь ещё утром, с трудом поднимаясь с постели, я поняла, что очень сильно опаздываю. Собственно, я не помнила ни то, как заснула, ни во сколько зазвенел будильник, и звенел ли он вообще. В связи с этим всё утро прошло в какой-то неясной кутерьме: я умывалась и чистила зубы, пытаясь втиснуться в джинсы, завтракала на ходу бутербродом, запихивая в сумку нужные тетрадки, пытаясь восстановить в голове расписание на сегодня.

Благо, всего этого хаоса не видели родители: оба уже ушли на работу, оставив мне на кухне тарелке с бутербродами и кусочками пирога, на которые я уже успела покуситься.

Собственно, во всём этом хаосе, я уже тогда видела долю позитивного, даже в этом суматошном утре. А именно тот факт, что вместо сновидений я видела лишь неясный туман, воспоминания о котором и то уже постепенно стирались, и кроме того проснулась я там, где надо.

Закончив с утренними делами, не успев толком ни накраситься, ни принарядиться, ни нормально позавтракать, я помчалась в сторону своего учебного заведения. Правда, успела запыхаться уже после того, как едва спустилась на первый этаж и вышла из дверей подъезда.

Собственно, на этом "веселье" не закончилось: день продолжал приносить сюрпризы. Как оказалось, и погода решила вступить в эту игру: зима как бы невзначай решила немного уступить свои позиции и от части передать свои полномочия весне. В связи с этим погода немного "улучшилась". Впрочем, для любителей тёплого весеннего солнца и ярких лучей всё так и было, но не для меня, бредущей в тёплой зимней одежде и насквозь промокших сапогах.

Сетуя на жизнь и на те обстоятельства, что по закону жанру это добро завтра ещё наверняка и подмерзнет, я бодро обходила лужи, стараясь не сбавлять темпы. Да, я по-прежнему лелеяла крохотную надежду вовремя прийти на занятия.

Куртку в гардеробную,  надо сказать, я сдавала донельзя запыхавшаяся, на пару с такими же очумельцами как и я. Собственно, вопреки всякой логике, я даже успела влететь в кабинет английского за пару минут до звонка, искренне радуясь что первой парой стояла не какая-нибудь физкультура.

Пара, надо сказать, прошла в типичном быстром темпе: мы переводили тексты, коверкая донельзя содержимое, строили предложения и диалоги, пытаясь создать нечто, отдалённо напоминающее английский. И закончили, как говорится, за упокой - моим любимым аудированием, из которого я не поняла ни единого слова, так как постоянно отвлекалась на странное звучание речи.

После пары, загруженная домашней работой и вымученная до предела, я плелась в сторону аудитории, обдумывая вовсе не предстоящее занятие. Мысли мои витали вокруг одной единственной идеи, зародившейся ещё задолго до этого. Вот только по поводу её правильности, или точнее сказать уместности, я испытывала большие сомнения.

Но попробовать, несомненно, стоило. А дело было вот в чём: после той лекции про сны, профессор недвусмысленно обозначил, что дескать готов выслушать все наши вопросы и постарается по возможности разъяснить всё то, что нас волнует. Собственно, под этим он подразумевал возможность любому из нас подойти к нему после лекции, а не в один из последующих дней. Но на тот момент я была не готова к подобному разговору, а сейчас, ощущая, что контроль над ситуацией вновь утекает из моих рук, решила сделать всё, что в моих силах, несмотря на неоднозначность и недопонимание сути проблемы.

Дальнейшие пары, хоть и проходили в некой суете, и времени на ненужные мысли, по теории, не должны были оставить, но оно было. Сейчас, сидя уже третью по счёту пару за "пустой партой", я остро как никогда ощущала гнетущее одиночество. Хоть и казалось, что для этого нет причины, ведь меня окружало достаточное большое количество людей - моих одногруппников, но проблема была в том, что ровно никому из них я не могла излить душу и поделиться наболевшим.

Впрочем, на данный момент я вообще не была уверена, что есть человек, способный выслушать меня и действительно помочь. От осознания этой реальности невольно отпускались руки, поэтому я поспешила пресечь этот поток мыслей и сосредоточиться на насущном.