Упыриха

Размер шрифта: - +

Леший

Босой, полуголый толстяк в подпоясанных веревкой штанах, с пьяным воем бросился в воду и начал плескаться.

- Тьфу! – рассердился Пашка.

- Это же Леший, – смущенно проговорил Витька.

Обоим стало вдруг не по себе. Даже расхотелось удить рыбу.

Лешим на хуторе звали толстого, лысого мужика с большой мохнатой бородой, здоровым словно картофелина носом и маленькими выпученными, как у рака глазенками. Как его звали на самом деле Пашка даже не помнил: то ли Прохор, то ли Пахом, то ли Потап.

А все дело в том, что Леший этот нигде не работал, жил в заброшенной полуразвалившейся маслобойне, ходил в драных обносках, носить которые постеснялся бы даже урка на зоне. От него неизменно пахло водочным перегаром, куревом, потом и еще чем-то вроде сырой земли, так что никто на хуторе не испытывал желания завязывать с ним разговор. Но и не только поэтому.

Среди стариков ходили слухи, что Леший – самый настоящий колдун. Он и сам этим хвастался. При этом еще называл себя блаженным и даже святым. В святость его, конечно же, никто не верил. А вот блаженный он или нет – вызывало у хуторян споры.

- Да бог с ним, с юродивым-то! – говорила Пашкина бабушка, которую Леший накануне ни с того ни с сего назвал козой бородатой.

- Нашла юродивого! – ворчал дед. – Скотина самая настоящая! Мозги пропил, а совести не нажил!

Трудно было понять: по-настоящему Леший дурак или прикидывается. Смотрел он все время куда-то в пустоту, говорил, оттопырив губы, по-детски растягивая слова. Вот только нес порой такие мерзости, до которых ни то что блаженный, даже не всякий греховодник додумается.

Пропитание сам себе Леший не добывал, а ходил обедать к старикам хуторянам, самым темным и доверчивым. Те боялись его. Говорили, что может подложить в дом кикимору или сделать залом, что может наслать пожар, неурожай или болезни.

Сам Леший при том еще и нещадно пил (откуда брал водку – тоже было тайной). Один раз упился до того, что залез на крышу дома и начал кидаться в людей шифером. Тогда из города приехали врачи и увезли Лешего в психушку. Вот только ненадолго. Уже через месяц он вернулся на хутор, да еще к тому же в хорошем парусиновом костюме. Раздобыл где-то краски и начал малевать на стенах своей хибары чертей, да уродов. И не только на маслобойне, но и на окрестных заборах и домах. Пашка видел эти рисунки. Странные, жутковатые чем-то издевательски похожие на иконы. А внизу обязательно какая-нибудь пакостная, бредовая подпись.

Пару раз его собирались побить, да все никак не удавалось собраться. Писали доносы в милицию, обвиняя в тунеядстве и вредительстве. А без толку. Власти словно и не замечали Лешего.

- Знаешь, я что про него узнал, – почему-то вполголоса промолвил Витька.

- Что?

- Говорят, он в войну машинистом поезда был.

- Да он же дурак…

- А что, много мозгов что ль надо паровоз водить? Так вот, в начале войны он поезд так разогнал, что весь состав с рельсов под откос улетел. Солдаты в вагонах – всмятку, человек пятьдесят погибло. Да еще и танки новые погубил.

- Ничего себе…

- Его за это к расстрелу приговорили. А он, когда его расстреливать вели хрен знает как взял и сбежал. Всю войну в лесах прятался. Там наверно умом и поехал. Потом его все-таки поймали и в лагеря на десять лет. А во время бериевской амнистии выпустили.

Пашка хмуро глядел на фыркающего, как гиппопотам Лешего.

- Всю рыбу нам распугает, бестолочь!

- Да пошли, все равно клева нет.

Солнце спряталось за кронами деревьев и стало заметно прохладнее. Пашка с Витькой оделись, закрыли жестяную банку с одной-единственной плотвичкой и, подобрав удочки, направились к мотоциклу.



Дмитрий Потехин

Отредактировано: 13.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: