Записки барышни. Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XXVII

В тот день я вернулась в усадьбу Эйвазовых одна и так и не сказала никому о приезде Платона Алексеевича. Поговорить о главном, о том, ради чего я и просила его приехать, нам все же удалось. Он выслушал меня, похвалил за рассудительность, но не согласился с моей безапелляционной уверенностью, что Ильицкий невиновен.

—  Ты сама говоришь, девочка, что у него была любовная связь с этой женщиной, с убитой. А по моему опыту такие убийства и совершают именно самые близкие – мужья и любовники.

Потом он снова посмотрел в мои глаза, в которых сомнения, нужно думать, не было ни капли, и продолжил:

—  Хотя, ты права в том, что этот пристав, Севастьянов, действовал предвзято: доказательства вины лишь косвенные. Я наведаюсь, пожалуй, в это управление, разведаю, что да как.... – А потом взгляд Платона Алексеевича сделался очень жестким. - Но учти, девочка, я не стану вытаскивать этого господина, если пойму, что он убил ту женщину. Ради твоего же блага не стану. Если ты ради этого выписала меня сюда, то разочаруешься.

—  Нет-нет, - поспешно покачала я головой, не допуская даже такого исхода. – Я вот о чем думала: я видела этого мужчину из окна и, уверена, что узнаю его, если увижу вновь. По росту, по походке, по манере держаться… Я пыталась уже наблюдать за Ильицким, за Миллером, за князем – как они двигаются, но все не то. Вот если бы в тех же условиях, в той же одежде и ночью – я бы узнала, наверное.

На том мы и порешили, что Платон Алексеевич добьется возобновления следствия по делу, а позже явится в усадьбу исключительно как должностное лицо, и мы проведем – вполне официально, со всеми протоколами – этот эксперимент.

* * *

На следующий день должны были состояться похороны Лизаветы Тихоновны, очень скромные. Народу, как я и ожидала, приехало немного – лишь самые близкие соседи, и то, видимо, потому, что хотели разжиться свежими сплетнями о скандальном семействе. Да что там соседи, когда даже Василий Максимович не поехал, и Натали изо всех сил разыгрывала свое нездоровье, оставаясь в тот день в постели.

А вот Людмила Петровна, которая действительно была нездорова, меня удивила. Дверь ее будуара была раскрыта, и, когда я проходила мимо, краем глаза отметила, что та стоит напротив зеркала и прикалывает черную шляпку к волосам.

—  Лида! Пойдите сюда… - не терпящим возражения тоном велела тогда она. Пришлось войти. – Там, в ящике, шпильки лежат, подайте.

—  Вы что же в церковь ехать собрались?  Вы ведь едва с постели встали, - сказала я, подавая ей коробку со шпильками.

—  Да надо бы проститься с покойницей, а то нехорошо, - деловито отозвалась Людмила Петровна. Впрочем, выглядела Ильицкая сегодня действительно лучше. – Если она перед Максимом в чем и виновата, то, верно, искупила уж все. Не мне теперь ее судить. Хотя, конечно, отвратительной женой она ему была, по правде-то сказать… прости, Господи, душу мою грешную.

Закончив со шляпкой, Ильицкая хмуро оглядела себя в зеркале, а потом перевела не менее хмурый взгляд на меня:

—  Замуж вам надо. А прежде всего – покреститься.

—  За Василия Максимовича замуж? – спросила я, начиная злиться.

—  А Вася теперь вас и не возьмет, - хмыкнула та в ответ, – раньше нужно было думать. А теперь Васька сам хозяин-барин, он уже и день венчания с Дашуткой-то назначил. Дурак. Так что другого жениха ищите! - Она, прищуриваясь, разглядывала меня так, что мне сделалось неуютно. А потом спросила с обычной своей непосредственностью: - за вами приданое-то хоть какое-нибудь дают?

—  Людмила Петровна, я прошу вас… - вконец смутилась я.

—  Ну я так и знала… - сделала та вывод и высокомерно поджала губы. – Собирайтесь, со мной в коляске поедете. Только что-нибудь хоть с лицом сделайте – выглядите ужасно. Хоть серьги наденьте.

—  У меня нет серег, - ровнее держа спину, отозвалась я. То, что выгляжу ужасно, я знала и без нее.

Ильицкая же, не глядя на меня, прошествовала к туалетному столику, поискала в шкатулке и в руках ее заблестело что-то золоте и вычурное. Я думала, она сама наденет эти серьги, но Людмила Петровна небрежно уронила их на край столика.

—  На вот. Вечером вернешь.

Деликатности Ильицкий явно учился у матушки.

—  Благодарю, - я перевела взгляд с серег на ее лицо, вежливо улыбнулась и попыталась вложить в эту улыбку все достоинство, которое у меня имелось. – К сожалению, эти серьги не подходят к моему туалету.

Разумеется, сказанное было глупостью: нет такого платья, к которому бы не подошли бриллианты. Но Ильицкая, думаю, меня поняла. Взгляд мой она выдержала смело и не моргнув. А потом хмыкнула:

—  Гордая, да? Ну ладно...

Она в последний раз оглядела себя в зеркале и направилась к дверям, договаривая уже на ходу самое важное:

—  В церковь нынче Женечку привезут.

—  Как привезут?! Откуда вы знаете?



Анастасия Логинова

Отредактировано: 12.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: