Записки барышни. Усадьба

Размер шрифта: - +

Глава XXX (конец)

Настенные часы показывали уже десять минут четвертого, когда мы с Андреем договаривали. Платон Алексеевич не терпел отсутствие пунктуальности, мне нужно было скорее идти.

—  Вы осуждаете меня? – спросил вдруг Андрей, когда я уже поднялась, чтобы выйти. Наверное, он понял мой ответ без слов, потому что сам отвел взгляд. - Она не должна была умереть. Не должна была. Вы ведь знаете, кто ее убил? Скажите мне, если знаете!

—  Ищете виноватого? – спросила раздраженно. – Так знайте, что вы сами же ее и убили. Пусть не вы затянули на ее шее петлю, но убили ее вы.

Я хотела добавить еще, что, не будь того поддельного завещания, Лизавета осталась бы жива – но сдержалась. Все же это чересчур жестоко. Кроме того, взгляд Андрея сделался сейчас очень решительным и недобрым – нельзя было называть ему имя убийцы. Потому я просто поскорее вышла.

Мне нужно было теперь разыскать Дашу – но долго искать и не пришлось. Она начищала настенный подсвечник у самой двери в библиотеку, усердно делая вид, что страшно занята работой, а вовсе не подслушивает. Надо сказать, что с момента объявления ее невестой Василия Максимовича никто в доме уже не смел обращаться к девушке как к горничной – она не занималась уборкой отныне, а лишь прогуливалась по дому и парку в собственноручно сшитых господских платьях. Платья были модных фасонов, дорогих материй, хотя могли бы быть чуть более аккуратно сшитыми и в чуть менее аляповатых расцветках. Так что сейчас Даша, чистящая подсвечник в вычурном платье с обилием рюша и искусственного жемчуга смотрелась особенно нелепо.

—  Даша, оставьте это, прошу, - улыбнулась я, мягко вынимая из ее рук тряпку и беря под локоть, чтобы увести в гостиную.

—  Что вы, Лидия Гавриловна, у меня еще дел полно! - Та пыталась сопротивляться, не желая входить в комнату, где, как уже она знала, ждут полицейские.

—  Это ненадолго, - я раскрыла дверь, не давая уже ей возможности сбежать, - прошу…

Замешкавшись на пороге, Даша все-таки вошла.

Платон Алексеевич действительно был уже в гостиной и без выражения глядел на меня из-под бровей. Чуть дальше стоял Севастьянов, страшно недовольный, что главенство больше не принадлежит ему; и Кошкин, как всегда настороженный.

—  Прошу прощения, господа, что заставила ждать, - легко поклонившись, я прошла и села в одно из кресел.

—  Не понимаю… у вас появились какие-то новые сведения для следствия? – раздраженно спросил Севастьянов, тоже присаживаясь.

—  Можно сказать и так, - пожала я плечами, а потом повернулась к Даше, - как Митенька? Здоров ли?

—  Вполне, Лидия Гавриловна… - с заминкой ответила девушка.

—  Я рада, что та ночь, когда его кроватку вы неосмотрительно передвинули к окну, прошла для малыша без вреда. Кстати, зачем вы ее передвинули? Ведь прежде она всегда стояла у стены? Там ей самое место, а из окна ужасно дует.

Даша испуганно взглянула сперва на меня, потом на Платона Алексеевича, хмуро нас слушающего. Но пролепетала она лишь что-то невразумительное.

—  Очевидно, это было проделано для того, чтобы я, качая люльку, села возле окна и просто не имела бы шанса не увидеть ваш спектакль.

—  Вы, Лидия Гавриловна, хотите сказать, что увиденное вами той ночью было подстроено? – насторожился Платон Алексеевич. А потом перевел взгляд на Дашу. - Это правда?

Даша теперь вовсе молчала, только глаза ее начали испуганно бегать. Но потом все-таки губы ее задрожали, и она произнесла плаксиво:

—  Я не виновата! Я не делала ничего, ей-богу – это он меня заставил! Это все он!..

—  Кто? – в один голос спросили Севастьянов и Кошкин.

А Даша, закрыв лицо руками, громко разрыдалась.

—  Тот, у кого имелся самый очевидный мотив, - ответила я за нее. —  Вы знаете, господа, что иногда я… словом интересуюсь тем, чем интересоваться мне совсем не следует. И должна признать, что это сыграло со мной злую шутку. Меня вынудили смотреть, как некий мужчина уводит в парк женщину в белом плаще – в том самом, в котором я прежде видела Эйвазову. Разумеется, увидев этот плащ снова, я и мысли не допустила, что это была уже не Эйвазова, и на этом заблуждении следствие построило целую теорию, будто убийцей является ее спутник. Спутник – а не тот, кто более всех подходил на роль убийцы. У Василия Максимовича был веский мотив, была личная неприязнь к Лизавете Тихоновне, но его неопровержимое алиби делало ничтожным все. Зато, если допустить, что Эйвазову убили не в ту ночь, когда решило следствие, а сутками раньше, когда Василий Максимович еще был в доме – все встает на свои места.

Пока я договорила, Даша рыдала, не умолкая ни на секунду. Севастьянов смотрел на меня пораженно, а Кошкин с недоверием. О чем думал Платон Алексеевич я, как обычно, понять не могла.

—  Так это вы, Даша, изображали Елизавету Тихоновну в ту ночь? – спросил, наконец, Севастьянов. – А та, выходит, была уже мертва к этому времени?

Даша закивала, не прекращая плакать:

—  Он меня заставил… я и плащ сшила такой же точно, как у Лизаветы Тихоновны, только под свой рост, и ссадину эту на щеке… румянами нарисовала. Я хотела сперва Наталью Максимовну к окошку позвать, а потом увидела вас, Лидия Гавриловна, в коридоре, и решила, что так даже лучше…

—  Эйвазову убили на сутки раньше, чем мы все думали. Она отправилась в избу одна и ночью, как часто делала это, а Василий Максимович пошел следом, - сказала я, когда Даша снова замолчала. – Вскрытия не проводили, так как причина смерти была очевидной. Да и мнения доктора Берга никто не спрашивал. А он, меж тем, вполне допускает, что мы ошиблись с датой смерти.



Анастасия Логинова

Отредактировано: 12.10.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: