Усадьба по ту сторону холма

VI

VI

 

К вечеру серый день осыпался на безжизненную усадьбу густым снегопадом, склонившим к земле ветви деревьев и превратившим парк в огромный призрачно-белый шатёр, похоронивший под собой несуразную архитектуру дома, так что неясно уже было, где расступаются деревья, давая место постройке, и что там темнеет за ветвями – пилон, выступ стены, корявый ствол, сизая тень, бессмысленная прихоть зрения. Переплетение ветвей продолжало крутой скат кровли, припорошенная снегом растрескавшаяся кирпичная кладка вполне уподоблялась морщинистым древесным стволам, а стволы деревьев стояли стеной, сумерки же совершенно лишили дом ясных очертаний, растворив его в снежной лесной тишине, и примирили обветшалый особняк с вызывающей новизной автомобиля у ворот, выпив его желтизну до пепельной серости. Снег засыпал следы. Ворона в нищенски потрёпанном оперении тяжело уселась на ржавый фонарь у ворот, простужено раскаркалась, распознав в автомобиле возмутительно противоестественный предмет, и вскоре улетела, вспугнутая стремительным движением в кустах – но это всего лишь обломилась сухая ветвь под тяжестью снега.

Ночью над лесистыми холмами взошла полная луна, яркая и холодная, с острой кромкой, словно вырезанная в черноте неба. Снежную гладь исполосовали непроглядные тени, казавшиеся почти осязаемыми в отличие от тусклых пятен зыбкого подобия света. Луна долго смотрела в высокое окно большой пыльной комнаты, отметила льдистым блеском лезвие алебарды и осколки стекла, высветила недра остывшего камина и призвала в усадьбу тяжёлый и влажный утренний холод с медленной капелью по карнизу и низкими бесцветными облаками.

Поздним утром, грязно-чёрно-белым, в вязких проталинах, к воротам усадьбы подъехал свински заляпанный полицейский фургон. Тишину всколыхнул особенный, деловито-решительный удар громко захлопнувшейся двери (направляемой широкой сержантской рукой со шрамом от консервного ножа и с первобытным волосяным покровом на нижних фалангах мясистых пальцев). Граф вздрогнул и открыл глаза. В потёмках липкой утренней дремоты ему привиделся синий автомобиль и широкоплечие люди, с двух сторон вылезающие из этого автомобиля. Один из них резко хлопнул дверью, и граф очнулся. Долгое послезвучие, сродни эху, которым отзывается тишина на любой удар, было уже явью, а не сном. Смутная тревога зародилась было, но тут же погасла, поскольку граф не удостоил её вниманием. Совсем другое занимало его. Девушка ровно дышала ему в плечо. Всё тепло, все силы, отданные ей – нет, не просто отданные, а подаренные, благоговейно преподнесённые, - завершили своё дело и развеялись в её спокойном дыхании, самого же графа мучили холод и оглушающая слабость. Я же ранен, вспомнилось ему. Впрочем, сейчас это было неважно. В течение нескольких изумительных мгновений божественной свободы он волен был представить себе, что это волнующее пробуждение – не просто случайное звено в цепи случайных нелепостей, а прекрасный ритуал в череде многих других, подобных, имеющих бесконечное продолжение как в прошлом, так и – особенно – в будущем. Он мог вообразить, что незнакомое юное строптивое существо, так ему понравившееся, приручено им (неужели это возможно?), и её рука, легко обвившая его узкий стан в невинном доверии беспамятства, вполне может означать нежнейшее объятье. Бледное утро, вместе с ощущением тёплой тяжести на груди и прохлады живого шёлка волос под щекой, вместе с блаженно-изнурительной слабостью и глухой болью в плече – всё казалось проявлениями чего-то единого, завораживающего и неизведанного. Такого утра во всей долгой жизни графа не было ещё никогда. Острый укол счастья: в следующее же мгновение я скажу, как её зовут, подумал граф, я вот-вот вспомню её имя.

Полицейские забарабанили в дверь. Граф глубоко вздохнул (тепло собственного дыхания в её волосах – удивительное ощущение), выпрямился и позвал:

- Мадемуазель.

(Вышло хрипло – холод лишил его голоса.)

- Мадемуазель, проснитесь, за вами приехали. Пожалуйста, проснитесь!

Девушка шевельнулась и распахнула лучистые недоумевающие глаза. И правда, совершенно синие, убедился граф и невольно улыбнулся.

Внизу, на крыльце, после полуминуты раздражённого молчания забарабанили с удвоенной силой и с невнятными угрозами. Отчаянное непонимание отразилось на лице девушки: успокоить бы и объяснить, но те, внизу, определённо намеревались высадить дверь.

Граф поднялся, пошатнувшись.

- Я сейчас вернусь. Я лишь отопру им дверь. Эти люди приехали помочь вам, мадемуазель.

Когда он обернулся на пороге, девушка сидела на полу в русалочьей позе (ноги укрыты чёрным плащом, волосы через плечо) и обозревала комнату с хмурым отстранённым недоумением; затем неуверенно потянулась за пистолетом.

Тем временем дом содрогнулся от глухого таранного удара, первого в череде дюжины других, наносимых с тупой равномерностью тяжеловесного механизма. Дубовая дверь, некогда с честью выстоявшая под натиском праведного народного гнева (на ней до сих пор сохранились следы от крестьянских топоров и мотыг), не выдержала профессионального азарта, с каким двое каменноплечих полицейских взялись за дело, с треском лишилась засова и, громыхнув, обеими створками распахнулась внутрь. Полицейские шагнули за порог, каждый – с циклопическим круглым глазом фонарика, удерживаемого над плечом, и с настороженно принюхивающимся коротким рылом пистолета-пулемёта. Неприметная тень на лестнице вдруг шевельнулась и, войдя в столп бледного света, льющегося откуда-то сверху, превратилась в щуплого лохматого мужчину, чей старинный наряд придавал бы налёт театральной романтичности всему его облику, если б был хоть сколько-нибудь элегантным, но по элегантности эти несуразнейшие обноски не могли соперничать даже с отрепьями огородного пугала. Кое-как завязанный широкий галстук, перекосившись, открывал страшную, всю залитую кровью сорочку; из-под рваных кружевных манжет ярко сверкали наручники. Тем не менее, держался хозяин дома спокойно, с несомненным достоинством, и со всей возможной невозмутимостью обратился к бесцеремонно вломившимся полицейским (а голос у него был негромкий, мягкий и благозвучный):



Оксана Ветловская

Отредактировано: 18.05.2016

Добавить в библиотеку


Пожаловаться