Успокой меня

Размер шрифта: - +

Глава 7

/Энтони Хоуп/

Разочарование. Вот что меня постигло после беседы с няней на лестнице.

Барби,  она и есть Барби.

Наш разговор свелся к деньгам.

Городская фифа, как и многие до нее, осмотрела мои дипломы, сделала свои выводы и посетовала с видом, полным сожаления, почему я не заколачиваю бабло с таким талантами.

Да потому, что тошно!

То, что в городе остаться не смогу, я понял еще на втором курсе университета. Пообщавшись год в кругах богатеньких снобов, которые теперь ворочали миллионами в финансовом мире, я осознал, что не желаю лезть в эту грязь.

Мир, где успех исчислялся тем, скольких ты успеешь поиметь женщин или конкурентов, был не для меня. И, все же, я доучился из чистого упрямства!

Получил диплом и уехал обратно в Канзас.

Родители меня поняли и даже гордились моим решением продолжать их дело, а вот от младшей сестры я услышал упреки об упущенных возможностях. Она смотрела на меня, будто я конченый дебил, променявший золотой слиток на коровью лепешку.

Собственно, в глазах Марии все именно так и было.

Ферму она не любила, всегда мечтала отсюда уехать и, едва появилась первая же возможность, сбежала в город. Там она связалась с каким-то отребьем, заимела несколько приводов в полицию, довела мать до инфаркта, а отец несколько раз ездил в Уичито выкупать Мари по залогу...

Я зашел в кабинет, там достал из бара бутылку виски, налил в бокал и залпом выпил. В памяти всплыли похороны родителей, на которые сестра даже не явилась.

Зато я получил от нее известия из роддома, когда она позвонила и, едва ли не с гордостью, предъявила:

– Я сегодня родила.

Мне показалось, оглох в тот момент, потому что новость ошарашила, свалившись, как снег на голову посреди июня.

– Это шутка? – И тут же спросил: – Кто отец?

– А черт его знает, – равнодушно отмахнулась она. – Я, наверное, откажусь от нее. Врачи говорят, что инвалидом будет. Забери меня из больницы.

В тот же миг я сел в машину и помчался в город, вот только забрал из больницы не Марию, а ее дочь.

Ни о какой инвалидности речи не шло, доктора весьма удивились такому диагнозу, хотя и опасались, что последствия неправильного образа жизни матери скажутся на Хлое. Просто в первые два месяца у девочки немного косили глазки, да и спала она плохо. Часто просыпалась, вздрагивала и громко плакала. Но, чем больше проходило времени, тем становилось яснее, что моя племянница росла вполне здоровой малышкой, за что хвала богам.

А вот ее мать с того дня я так больше и не видел. Мария вновь исчезла, и только Диего с опаской замечал, что когда-нибудь она обязательно появится, и не факт, что без очередного приплода.

Мексиканец настаивал, чтобы я лишил ее родительских прав, и оформил все на себя официально, я же медлил с этими бюрократическими проволочками. Поставив себе срок в год, дав время на то, что Мария, быть может, опомнится и решит, что дочь ей, все же, нужна. Но время шло, а сестра так и не появлялась.

Лишь пару месяцев назад я четко осознал, что уже не жду ее, и, даже если Мария появится, не отдам Хлою. Никогда не думал, что способен любить с полной самоотдачей, но жизнь, подкинув мне неожиданный сюрприз, как всегда, расставила все по местам. Теперь я не мыслил существования без Хлои, отдавая ей все свободное время, и все сильнее презирал сестру.

Взглянув на початую бутылку, нахмурился, мысленно ругая себя за эту невольную слабость. А, вообще, давно стоило устроить парням выходной и позвать всех на вечер в “Лихого ковбоя” за мой счет. Нам всем не помешает немного расслабиться, и поучаствовать в бул-райдинге по желанию. Только бы разобраться с няней, можно ли ей доверять или выгнать взашей?

При мысли о ней тут же вспомнил прошедшую ночь. Элеонора изображала святую невинность, не желая показываться в одном нижнем белье, хотя до этого щеголяла перед всеми в коротеньких шортах и майке, подчеркивающих весьма неплохие формы. И все же я настоял на своем и помог ей… А теперь не мог избавиться от картинки перед глазами.  Элеонора стояла боком, зажмурившись и затаив дыхание… Я уже заканчивал мазать обгоревшее на солнце тело, как вдруг услышал слабый стон и всего на миг, представил ее полностью обнаженной.

Девушке было плохо, но я вдруг подумал, что,будь ситуация немного иной, не отказался бы услышать тот стон снова, но уже от удовольствия.

Именно из-за этого я злился на Барби еще сильнее. Ненавижу, когда кто-то нарушает душевный комфорт. Тем более, если это девушка-катастрофа, всю жизнь прожившая в городе и удивляющаяся, почему я выбрал ферму.

Все-таки плеснул себе еще виски. Снова проглотил его залпом и убрал бутылку, после чего быстро вышел из кабинета, решив ударно поработать в мастерской. К лошадям, после выпитого, подходить не стоило.

Но, сделав пару шагов, остановился и прислушался. Из комнаты Хлои доносился по-настоящему красивый, тихий, чуть хрипловатый голос. Элеонора пела. О нет, это точно была не колыбельная, но, стоило мне осторожно подойти и заглянуть внутрь, как стало очевидным – ребенок в полном восторге от концерта по ее заявкам.

А няня… няня пела песню Джефферсон Аэроплан “Самбади ту лав”. При этом она плавно двигалась, стоя задом ко мне, удерживая в руках погремушку, как микрофон и напевая знакомое с детства:

“...Если правда оказывается ложью,
То радость в твоей душе угасает.
Неужели ты не хочешь полюбить кого-нибудь?.
.”

Ее попа едва-едва вращалась по курсу восьмерки, голова покачивалась в такт мелодии, отчего длинные волосы скользили по пояснице то вправо, то влево, а голос… он зачаровывал. Вот вам и Барби из Нью-Йорка… Разве слушают избалованные девочки песни шестидесятых, пусть их исполнители и занесены в Зал Славы рок-н-ролла? И разве они так поют??



Стелла Грей

Отредактировано: 03.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться