Утопленница

Размер шрифта: - +

Утопленница

Знаете, тяжело чувствовать себя мёртвой, когда ты жива, и наоборот, тяжело чувствовать себя живой, когда ты уже умерла.

Я утонула, если сказать точнее. Вернее, мне помогли…

Нет-нет, это история без красивых зелёных волн, рокового обрыва и ведьмы-мачехи. Нет-нет. Никакого толчка в спину и обнажённого тела, плавно качающегося в прозрачной воде. Зима тогда была. Холод пронизывал до костей. Мело так, что забивало всё: глаза, нос и уши, несмотря на тёплую шапку. Я стояла на широком мосту и задыхалась тяжёлыми хлопьями, что не успевали таять на губах. Белая мгла январского дня прятала меня от других людей в густую пелену.

За спиной ревели машины, люди спешили по своим делам. Когда мимо грохотал трамвай, мост содрогался, словно желая обрушиться вместе со мной в белую бездну реки.

Шайтанка покрылась тонким льдом, здесь очень редко рыбачили зимой. Левый гористый берег уходил круто вверх, правый – стлался низкой болотиной с зарослями ольхи. А прямо подо мной темнела круглая полынья. Хотелось окунуться туда с головой... Там ведь должно быть тепло, раз река не замерзает, намного теплее, чем здесь, когда ветер кусает за щёки… когда сердце уже не болит, и больше не хочет биться…

Я вспоминаю Его и вижу нас будто со стороны. Другие люди. Счастливые.

Смотрю, как Он всё время крутит в руке сувенир – стеклянный шар, если встряхнуть его, внутри над городом идёт снег. Память о нашем знакомстве.

Была метель, а мы грелись в магазинчике подарков. Просто улыбались одними глазами, будто знали друг друга тысячу лет. И не нужны были никакие слова. Когда ветер стих, я взяла с прилавка стеклянный шар, а Он молча положил полтинник, не отводя от меня взгляда.

Мы всё делали вместе. Ремонт в съёмной однушке, рыбалка, прыжки с парашютом. Ароматный плов в котелке и палатка на берегу реки…

Мы были одним целым. Счастливым человеком…

А-не-ври-зма. Имя злой ведьмы, что отняла Его. Второе имя смерти.

Наверное, нельзя быть половиной. Нужно быть собой, чтобы не было так больно, когда отмирает часть тебя.

Мост, он ведь как граница. Проводит черту, отделяя жизнь от смерти, наш мир от потустороннего. Соединяет два берега, охраняет людей от водной бездны. Он был для меня такой границей. Был мостом, на котором я крепко стояла, а теперь, когда мост рухнул…  всё потеряло смысл. Смерть стала единственно возможной реальностью. А жизнь стёрлась и потускнела.

Вдруг почудилось, будто вижу чьё-то лицо внизу, наклонилась, чтобы разглядеть. Ржавые перила не выдержали и ухнули вместе со мной. Обожгло неимоверным холодом. Я задохнулась. И не могла даже кричать. Летом здесь видно было каменистое дно, но именно в этом месте оказалось вдруг так глубоко, что я разом ушла под воду.

В фильмах тонут красиво, плавно.  Я орала, выпуская последние пузырьки воздуха. Отчаянно сучила руками, пытаясь всплыть, но намокшая куртка и тяжёлые сапоги тянули на дно. Я металась, колотила лёд головой, но течение уносило куда-то вниз и влево. Под гористый берег. Я умирала. Знаете, смерть – некрасива.

А когда я почувствовала, что правую лодыжку сковали железным обручем чьи-то пальцы, совсем спятила от страха. Наверное, лучше было бы лишиться чувств и умереть тихо, но я билась до последнего. До нестерпимой боли в груди, до выпученных глаз, до темноты в сознании.

Когда открыла глаза, долго пыталась сообразить, где я, и что, собственно, происходит. Мир словно подёрнулся какой-то мутной плёнкой, стал серо-зелёным, размытым. Я сидела на упругой кочке, передо мной темнели глазницы двухэтажного здания с осыпавшейся штукатуркой. Стёкла давно выбиты, вместо дверей – зияющие провалы. За спиной угрюмо молчал бурелом; поломаные сосны под дугами мёртвых берёз, ощетинившиеся копья сухостоя вокруг вывороченных пней, что тянут корявые землистые корни, как щупальца.

Я решила обследовать здание. Лезть в бурелом показалось бессмысленным. С каждым шагом ноги утопали в вязкой болотине между кочек. Только сейчас  я обнаружила, что на мне мягкие сапоги, чёрный расшитый узорами сарафан, поверх желтоватой сорочки.

Едва я переступила порог, внутри всё заиграло огнями, осветилось и…

Никакой развалюхи. Сказочный терем, да и только! Тёсаные брёвна, пирамида сундуков, на окошках алые занавески в белый горох. Полки с горшками, кадушки громадные, в углу ухват торчит, на узорчатой прялке – зелёная шапка кудели из тины, а на мутное зеркало рушник наброшен. У стола железка с лучиной, светец вроде называется, и горит не огнём, а тусклым шариком. Широкие ступени наверх, в перилах – расписные балясины. И пахнет как-то как, не надышишься: березовыми дровами, горячей кашей с молоком.

А на лавке седой мужичок в чёрной безрукавке мехом внутрь. На вид лет сорока-пятидесяти, таких обычно называют «мужчинками» – и без того невысокий горбится, морщины уже есть, волосы поредели. А лицо хитрое такое, ухмылка ехидная.

– Чего стоишь, хозяюшка, проходи в избу. Хозяин Я.

– Сатана, что ли?

– Почему сатана? – он даже обиделся. – Водовúк я. Водянúк опять же…

– Это что такое…  мутное вокруг?



Штурман Жорж

Отредактировано: 14.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться